— Мы поймаемъ таки его! И приманкой буду я. Онъ зайдетъ слишкомъ далеко.
Кемпъ поднялся въ бельведеръ, тщательно затворяя за собой всѣ двери.
— Это игра, — сказалъ онъ, — игра странная, но всѣ шансы за меня, мистеръ Гриффинъ, несмотря на вашу невидимость и вашъ задоръ, Гриффинъ, contra mundum, что и говорятъ…
Онъ посмотрѣлъ въ окно на раскаленный косогоръ.
— Вѣдь каждый день ему надо добывать себѣ пищу, — ну, не завидую! А правда ли, что прошлую ночь онъ спалъ? Гдѣ-нибудь, подъ открытымъ небомъ, чтобы никто не могъ на него споткнуться. Хорошо, кабы завернули холода и слякоть, вмѣсто жаровъ-то… А вѣдь онъ, можетъ быть, слѣдитъ за мной и въ эту самую минуту.
Кемпъ подошелъ ближе къ окну и вдругъ отскочилъ въ испугѣ: что-то крѣпко стукнуло въ стѣну надъ косякомъ.
— Однако, нервенъ же я! — проговорилъ онъ про себя, но снова подошелъ къ окну не ранѣе, какъ минутъ чрезъ пять.
— Воробьи, должно быть, — сказалъ онъ.
Вскорѣ у наружной двери послышался звонокъ. Кемпъ сошелъ внизъ, отодвинулъ болты, отперъ дверь, осмотрѣлъ цѣпь, поднялъ ее и, не показываясь, тихонько отворилъ. Его привѣтствовалъ знакомый голосъ. Это былъ Эдай.
— На вашу горничную напали, Кемпъ, сказалъ онъ сквозь дверь.