— Ну?
— Ну и ничего. Ни слова не сказалъ, только поглядѣлъ и поскорѣе сунулъ опятъ рукавъ въ карманъ. «Такъ вотъ, я говорилъ, что рецептъ-то сгорѣлъ, не такъ ли?» — онъ вопросительно кашлянулъ. — «Какимъ образомъ, чортъ возьми, можете вы двигать пустымъ рукавомъ?» — спросилъ я. — «Пустымъ рукавомъ?» — «Да, пустымъ рукавомъ.» — «Такъ это, по-вашему, пустой рукахъ? Вы видѣли, что онъ пустой?» Онъ вдругъ всталъ и отошелъ отъ меня. Я тоже всталъ. Онъ сдѣлалъ ко мнѣ шага три, очень медленно, остановился передъ моимъ носомъ и засопѣлъ сердито. Я не сробѣлъ, хотъ этотъ забинтованный его набалдашникъ и наглазники, тихонько на меня надвигавшіеся, могли бы хоть на кого нагнать тоску. «Вы говорите, что это пустой рукавъ?» — «Конечно.» Онъ все глазѣлъ на меня и молчалъ. Потомъ тихонько вынулъ рукавъ изъ кармана и протянулъ его ко мнѣ, какъ будто хотѣлъ показать еще разъ. И дѣлалъ онъ это все медленно, премедленно. Я взглянулъ. Казалось прошла цѣлая вѣчность. «Ну, что жъ», сказалъ я, наконецъ, прочищая горло, «пустой и есть». Что-нибудь нужно было сказать. Мнѣ начинало становиться жутко… Я видѣлъ весь рукавъ внутри, во всю его длину. Онъ протягивалъ его ко мнѣ тихо, тихо, — вотъ такъ, — пока обшлагъ не очутился всего вершковъ на шесть отъ моего лица. Чудная это штука видѣть, какъ лѣзетъ на тебя такимъ манеромъ пустой рукавъ! И тутъ…
— Ну?
— Что-то такое, по ощущенію, точь-въ-точь большой и указательный палецъ, — ущипнуло меня за носъ.
Бонтингъ захохоталъ.
— Да вѣдь тамъ не было ничего! — возопилъ Коссъ, почти до крика возвышая голосъ на «н_и_ч_е_г_о». Хорошо вамъ смѣяться, а я, по правдѣ сказать, такъ былъ пораженъ, что изо всей мочи хватилъ его по обшлагу, да и давай Богъ ноги!
Коссъ замолчалъ. Въ искренности его ужаса не было никакого сомнѣнія. Онъ безпомощно отвернулся и выпилъ второй стаканъ плохенькаго хереса милѣйшаго священника.
— Когда я хватилъ его по обшлагу, ощущеніе было точь-въ-точь такое, будто я ударялъ по рукѣ. А руки-то вѣдь не было! Ни тѣни никакой руки!
Мистеръ Бонтингъ задумался и подозрительно взглянулъ на Косса.
— Исторія очень замѣчательная, — сказалъ онъ съ глубокомысленнымъ и серіознымъ видомъ и продолжалъ внушительно и проникновенно: