— Ты скажи что-нибудь новенькое, — сказалъ мистеръ Марвель, отъ боли едва переводя духъ. Гдѣ ты прячешься, кокъ ты это дѣлаешь вотъ чего я не знаю. Отказываюсь.
— Да больше ничего и нѣтъ, — сказалъ голосъ. Я невидимъ, пойми ты это.
— Да это-то всякій видитъ. Нечего такъ изъ за-этого хорохориться, сударь мой. Ну, выкладывай, что ли. Какъ ты прячешься-то?
— Я невидимъ. Въ этомъ-то вся и штука. И вотъ что мнѣ надо объяснить тебѣ.
— Да гдѣ же? — прервать мистеръ Марвель.
— Здѣсь, противъ тебя, футовъ за шесть.
— Ишь, болтаетъ зря! Я вѣдь не ослѣпъ, слава Богу. Говори ужъ за разъ, что просто ты — какъ есть, одинъ воздухъ. Я вѣдь не какой-нибудь невѣжда-бродяга.
— Да. Я одинъ воздухъ. Ты смотришь сквозь меня.
— Какъ? Да неужто жъ въ тебѣ такъ и нѣтъ совсѣмъ никакого матеріала? Vox et… какъ бишь это?.. разговоръ одинъ. Такъ что ли?
— Я обыкновенное человѣческое существо, плотное, нуждающееся въ пищѣ и питьѣ, нуждающееся и въ одеждѣ. Только я невидимъ. Понимаешь? Невидимъ. Очень просто, невидимъ.