— Ужасно-то оно ужасно. Но я раненъ, мнѣ очень больно и я усталъ… Боже мой, Кемпъ, вы — мужчина, отнеситесь къ дѣлу спокойно. Дайте мнѣ поѣсть и напиться и позвольте посидѣть вотъ тутъ.
Кемпъ видѣлъ, какъ бинтъ задвигался по комнатѣ, какъ тащилось по полу плетеное кресло и остановилось у камина. Оно скрипнуло и сидѣніе опустилось на четверть вершка, по крайней мѣрѣ. Кемпъ протеръ глаза и опять пощупалъ шею.
— Да это почище духовъ, — сказалъ онъ и глупо засмѣялся.
— Вотъ такъ то лучше. Слава Богу, вы становитесь благоразумнѣе!
— Или дурѣю, — сказалъ Кемпъ, прижимая кулаками глаза.
— Дайте мнѣ виски. Я еле живъ.
— Ну, этого я не замѣтилъ. Гдѣ вы? Если встану, можетъ бытъ, и угожу прямо въ васъ? Ахъ, тутъ… Ну, ладно. Виски, вотъ… Куда жъ мнѣ его дѣвать?
Кресло заскрипѣло, и Кемпъ почувствовал, что у него берутъ стаканъ. Онъ выпустилъ его съ усиліемъ», инстинктъ его былъ противъ. Стаканъ ушелъ и остановился въ воздухѣ, вершковъ на двадцать надъ переднимъ краемъ кресла. Кемпъ смотрѣлъ на него въ безконечномъ недоумѣніи.
— Это… Это долженъ быть гипнотизмъ. Вы, навѣрное, внушаете, что вы невидины.
— Вздоръ! — сказалъ голосъ.