— Или улыбаться, — добавил Джибберн, глядя на оскаленные зубы отвечавшей на привет лэди.
— Ну, и жарко же, — заметил я. — Не пойти ли нам помедленнее?
— Идем дальше, — отвечал Джибберн.
Мы пробирались между загромождавшими дорогу купальными креслами. Пассивные позы некоторых из сидевших в этих креслах казались почти натуральными, но зато на кривляющиеся фигуры музыкантов в ярко-красных костюмах было положительно больно смотреть. Небольшой джентльмэн с багровым лицом застыл в борьбе ветром, развевавшим его газету; по всему было видно, что все эти господа должны были чувствовать довольно сильный ветер, тогда как для нас он положительно не существовал. Мы отошли несколько в сторону от толпы и, остановившись, стали наблюдать за нею.
Все эти люди, казалось, были внезапно превращены в неподвижные восковые фигуры и представляли из себя поистине удивительное зрелище. Все это было, конечно, бессмысленно, но я, те мне менее, преисполнился торжествующего сознания собственного превосходства. Подумайте только, сколько во всем этом заключалось чудесного!
Все, что я говорил, делал и думал с того момента, как это таинственное средство проникло в мои жилы, все это, говорю я, произошло в мгновение ока.
— Новый элексир… — начал было я, но Джибберн не дал мне досказать.
— Вот она, эта ужасная старуха! — воскликнул он.
— Какая старуха!
— Которая живет рядом со мной и держит лающую собаку. О, Боже, соблазн слишком велик.