с довольной улыбкой. Это пьяное самодовольство вызвало раздражение у македонян, участвовавших в попойке, и Клит, молочный брат Александра, не выдержал. Он стал с горячностью укорять Александра в том, что тот променял своего отца Филиппа на Аммона и что на его пирах нет места свободному человеку, только рабам и варварам. Началась шумная перепалка, и чтобы уберечь Клита от неприятностей, друзья вытолкали его из пиршественного зала. Но Клит был настолько пьян, что уже не отдавал себе отчета в своих действиях. Он решил вернуться через другой вход, и все услышали, как он, приближаясь, цитирует Еврипида «грубым и непочтительным тоном»:

«Вот каковы обычаи у вас? Так, Греция, ты чтишь

Своих героев? На все, что завоевано мечами тысяч,

Лишь один заявит право?»

При этих словах Александр выхватил копье у одного из стражников и пронзил Клита, когда тот откинул занавес, чтобы войти в зал...

Не остается ничего, кроме как поверить, что такой и была атмосфера, в которой проходила жизнь молодого покорителя мира. Тогда история о неистовой и безжалостной демонстрации скорби по одному из ближайших друзей и соратников, Гефестиону, не может быть полностью выдуманной. Если эта история правдива или отчасти правдива, она свидетельствует о разуме, утратившем равновесие и полностью поглощенном личными переживаниями. Для него империя была не более чем средством для эгоизма и выставления напоказ своих эмоций, а ее ресурсы — материалом для причуд того сорта «великодушия», при котором до нитки обирают тысячи людей, чтобы добиться восхищения у одного потрясенного поклонника.

Заболевшему Гефестиону была предписана строгая диета, но пока его врач был в театре, он съел жареную дичь и выпил бутыль охлажденного вина, после чего и умер. Горе Александра не знало границ, и о том, что царь скорбит, должна была узнать вся империя. Александр утратил последнюю каплю разума,— о чем говорит хотя бы то, что он приказал распять врача! Кроме того, приказано было остричь гривы всех мулов и лошадей в Персии и снести зубцы на крепостных стенах у всех близлежащих городов. На долгое время он запретил музыку в своем лагере, а захватив несколько деревень народа коссеев, распорядился убить всех взрослых в качестве жертвоприношения на могиле Гефестиона. На погребальные торжества он выделил ни больше ни меньше десять тысяч талантов. Для тех времен это была огромная сумма. Ничто из этих поступков не прибавило славы Гефестиону, но зато потрясенный мир увидел, что это такое, когда скорбит Александр.

Пусть эта последняя история или одна из подобных ей окажется выдумкой, искажением или преувеличениям. Говорят они об одном и том же.

В июне 323г. до н.э. в Вавилоне, после очередной попойки, на Александра напала лихорадка, ему стало плохо, и он вскоре умер. Александру было всего тридцать три года от роду. И тотчас же мировая империя, которую он завоевал и держал в руках, как ребенок, который схватил и не выпускает из рук дорогую вазу, пала и разбилась на куски.

Единый мировой порядок, каким бы он ни рисовался в воображении людей, стал невозможен с его смертью. Далее последовала совершенно варварская история автократии и неразберихи. Провинциальные правители взяли власть в свои руки. За несколько лет погибла вся семья Александра. Его жена — дочь бактрийского царя Роксана — поспешила устранить свою соперницу, дочь Дария. Роксана вскоре после смерти мужа родила ему сына, которого также назвали Александром. Прошло несколько лет, и он был убит вместе с Роксаной в 309 г. до н. э. Геркулес, другой и единственный оставшийся в живых сын Александра, также был убит. Эта же участь ждала и Арридея, его слабоумного единокровного брата. Плутарх повествует о последнем непродолжительном периоде, когда Олимпиада еще была у власти в Македонии, обвиняя то одного, то другого из приближенных Александра в том, что они его отравили. Многих в своей слепой ярости она приказала убить. Она повелела извлечь из могил тела некоторых из тех, кто входил в круг Александра, но вряд ли удалось таким способом пролить свет на причину его смерти. Олимпиада была убита в Македонии друзьями тех, кто был казнен по ее приказу (316 г. до н. э.).