В 1224 г. Фридрих основал университет в Неаполе, а также расширил и поддержал за счет своей казны известную медицинскую школу при Сатернском университете. Он основал зоосад, оставил книгу о соколиной охоте, которая выдает в нем внимательного наблюдателя повадок птиц. Кроме того, император Фридрих был одним из первых итальянцев, начавших писать поэзию на итальянском языке. По большому счету, итальянская поэзия и родилась при его дворе. Его называли одаренным писателем, «первым из современных», и эта фраза как нельзя лучше характеризует независимость и непредубежденность интеллектуальной стороны его жизни. Он был сама оригинальность. Однажды, ощущая нехватку наличного золота, он ввел в обращение денежные знаки из пергамента со своей печатью, с обещанием расплатиться за них потом золотом, возродив тем самым способ обращения денег, который мир не видел со времен Карфагена.

Несмотря на шквал оскорблений и клеветы, который с головой накрыл Фридриха, народ сохранил о нем самые добрые чувства. Память о «Гран Федерико» по-прежнему жива в Южной Италии, как и о Наполеоне у французских крестьян. Германские же ученые говорят о том, что, несмотря на его открытую нелюбовь к Германии, именно он, а не Фридрих I Барбаросса, был первоначальным прообразом немецкой легенды о великом короле, который спит беспробудным сном в глубокой пещере. Длинная боро-

да его обвилась вокруг каменного стола, и кажется, ничто не может потревожить его сон — но придет день, когда он проснется и наведет порядок в мире, искоренив зло и беззаконие. Со временем образ героя этой легенды оказался перенесен на крестоносца Барбароссу, деда Фридриха II.

Трудным ребенком оказался император Фридрих для матери-церкви, а ведь он был только первым в целом выводке подобных трудных детей, который последовал за ним. По всей Европе правители и образованные вельможи читали и обсуждали его послания. Более предприимчивые студенты университетов переписывали и изучали арабского Аристотеля, которого он сделал доступным для них на латыни. Громы и молнии, которые Рим метал в адрес Салерно, губительным образом ударили по нему самому. Ничтожный результат, который возымели папские отлучения и интердикты, возводившиеся на Фридриха, произвел впечатление на европейцев самых разных общественных слоев.

14

Мы уже говорили, что Иннокентий III проглядел то, как повзрослел его подопечный Фридрих II. Столь же справедливым будет сказать, что папство не осознавало взросления Европы. Невозможно в наши дни беспристрастному историку не симпатизировать основополагающей идее, двигавшей папством,— идее всемирной власти праведности, поддерживающей мир на земле. Рано или поздно человечество придет к всеобщему миру на всей земле, если наша раса не будет прежде уничтожена возрастающей силой ее разрушительных изобретений. И этот всеобщий мир неизбежно должен принять форму организации, поддерживающей законность, религиозной в лучшем смысле этого слова,— правительства, управляющего людьми через воспитание их разума в едином представлении о человеческой истории и человеческой судьбе.

Папство было первой осознанной попыткой создать такое правительство на земле. Мы не имеем права слишком сурово оценивать его недостатки и просчеты, поскольку каждый урок, который мы извлекаем из них, представляет огромную ценность для нас. Мы постарались предположить, какими были основные факторы, которые привели к крушению Римской республики, и теперь пришло время прояснить причины неудачи римской церкви в укреплении и направлении доброй воли человечества.

Первое, что бросается в глаза ученому, это непоследовательность усилий церкви установить Град Божий во всемирном масштабе. Политика церкви не была постоянно и чистосердечно направлена на достижение этой цели. Только время от времени ка-

кая-то выдающаяся личность или группа таких личностей заставляли ее двигаться в этом направлении. Образ царства Бога, которое проповедовал Иисус из Назарета, был почти с самого начала, как мы уже показали, скрыт под напластованиями доктрин и ритуалов ранней эпохи, духовно более отсталых и примитивных. Христианство почти сразу же после ухода Иисуса перестало быть чисто пророческим и творческим. Оно опутало себя архаической традицией жертвоприношений, жречеством, таким же древним, как само человечество, и трудно постижимыми доктринами о структуре божественного. Этрусский pontifex maximus, перебирающий окровавленными пальцами внутренности животного, заслонил собой учение Иисуса из Назарета. Философская заумь александрийского грека сделала его малодоступными. Чтобы не потерять себя среди многословия неуемных спорщиков, церковь стала догматичной. Отчаявшись примирить раздоры ученых и богословов, она нашла сомнительный выход в авторитарности.

К XIII в. официальная церковь уже испытывала явный патологический страх перед теми сомнениями, которые начали подтачивать самую основу ее притязаний. Церковь забыла о том, что такое душевный покой. Она повсюду выискивала еретиков. Мы уже упоминали о персе Мани, которого распяли в 227 г. Он представлял борьбу между добром и злом, как борьбу сил света, восставших против сил тьмы и зла, извечно присущих Вселенной. Все эти глубокие тайны по необходимости излагались в символической и поэтической форме, и идеи Мани все еще привлекали склонных к философии. Можно и теперь услышать отзвуки манихейского учения в выступлениях многих проповедников-христиан. Но ортодоксальное католичество придерживалось других взглядов.