Эта борьба внутри францисканского ордена представляет большой интерес, так как она стала предзнаменованием серьезных потрясений, которые ожидали христианский мир. Весь XIII в. часть францисканцев не могла смириться с церковным надзором, и в 1318 г. четверо из них были сожжены заживо в Марселе как неисправимые еретики. Можно полагать, что дух учения св. Франциска мало чем отличался от учения Вальдо XII в., основателя ис-

требленной секты вальденсов. Оба они ревностно следовали за Иисусом из Назарета. Но Вальдо восстал против церкви, св. Франциск же изо всех сил старался быть ее послушным чадом, и его критика официального христианства оставалась подспудной. Оба эти случая красноречиво говорят о том, что совесть человека начинала противиться власти и повседневной практике церкви. И очевидно, что в случае с нищенствующими монахами-францисканцами, как и с вальденсами, церковь почуяла бунт.

Совершенно отличным от св. Франциска Ассизского человеком был испанец св. Доминик (1170—1221). Он прежде всего был ортодоксом и ревностно стремился своими проповедями возвращать еретиков в лоно церкви. Папа Иннокентий III направил проповедовать к альбигойцам, и там Доминик трудился рука об руку с крестоносцами, выполнявшими свою кровавую работу: кого не мог обратить Доминик, того убивали крестоносцы Иннокентия III. Однако то, что он предпринимал попытки убеждать еретиков силой слова и что его орден получил признание и поддержку со стороны Папы, свидетельствовало о том, что даже Папам становилось ясно: насилие в подобном случае — это не выход.

Развитие ордена доминиканцев, «черных братьев», в отличие от серых братьев-францисканцев, показывает, что римская церковь оказалась на распутье, все более глубоко увязая в собственных непреложных догмах, в безнадежном конфликте с разумом человечества, который все больше набирался решимости и сил. Церковь, чьей задачей было вести за собой, предпочла принуждать. История сберегла для нас то последнее слово, с которым св. Доминик обратился к еретикам, которых стремился вернуть в католичество. Эта речь — словно граничный рубеж в истории папства. Она выдает фатальное отчаяние человека, разуверившегося в том, что правда может побеждать, лишь потому, что не получилось навязать его правду.

«Уже много лет,— сказал он,— как я тщетно взываю к вам с добросердечием, проповедью и слезной молитвой. Но как принято говорить в моей стране, там, где бессильно доброе слово, там поможет порка. Мы поднимем на вас государей и прелатов, которые, увы! поведут народы и царства войной на эту землю... и пусть гнев сделает свое дело там, где доброта и благословение оказались бессильны»*.

В XIII в. на сцену выходит еще один институт католической церкви — папская инквизиция. Папа Иннокентий III увидел во

* Папы занимали Латеранский дворец до 1309 г., когда французский Папа основал папский двор в Авиньоне. Когда Папы вернулись в Рим в 1377 г., Лате- ран почти полностью был разрушен, и Ватикан стал местом пребывания пап ского двора. Ватикан, среди прочих преимуществ, был значительно ближе к папской цитадели, замку Сан-Анджело.

вновь созданном ордене доминиканцев мощный инструмент подавления несогласных. Инквизиция была создана под руководством доминиканцев как постоянно действующее расследование обвинений в ереси. Огнем и пыткой церковь начала подчинять себе человеческую совесть, так как все ее надежды на мировое господство опирались на овладение совестью и разумом человека. До XIII столетия смертный приговор еретикам и неверующим выносился редко. Теперь же на рыночных площадях сотен европейских городов церковники могли лицезреть обуглившиеся тела своих противников, по большей части несчастных бедняков. Вместе с ними сгорела, рассыпалась в пепел и прах, великая миссия церкви, обращенная ко всему человечеству.

Францисканский и доминиканский ордены, сделавшие первые шаги в XIII в.,— это лишь две силы из многих новых сил, которые поднимались в христианских странах, чтобы поддержать или чтобы разрушить церковь. Эти два ордена церковь смогла поглотить и поставить себе на службу, впрочем, не без некоторого насилия в случае францисканцев. Но другие силы были куда более непримиримы в своей критике и неповиновении. Полтора столетия спустя появился Джон Уиклиф (1320—1384) — ученый доктор из Оксфорда, который также занимал и различные посты в церковной иерархии. Уже в достаточно зрелом возрасте он начал критиковать продажность духовенства и неразумную политику церкви.

Уиклиф создал организацию неимущих священников-уиклифитов, которые знакомили с его идеями жителей всех уголков Англии. Для того чтобы люди сами могли рассудить, кто прав — он или церковь, он перевел Библию на английский язык. Уиклиф был несравненно более ученым и одаренным человеком, чем св. Франциск или св. Доминик. К тому же он мог опереться на поддержку в высших сферах и на огромное число своих последователей в народе. И хотя Рим метал громы и молнии и слал приказы взять его под стражу, он умер свободным человеком, по-прежнему принимая участие в таинствах церкви как приходской священник в Лестершире.