ду, что каждая эпоха мировой истории увеличивала и продолжает увеличивать реальное богатство, счастье, знания и, возможно, добродетели рода человеческого».
14
Одним из наиболее интересных аспектов европейской истории XVII и XVIII вв., в эпоху абсолютистских и парламентских монархий, является относительное спокойствие крестьян и рабочих. Казалось, что бунтарский огонь XIV, XV и XVI столетий окончательно угас.
Острые экономические конфликты более раннего периода были сглажены простыми и грубыми мерами. Открытие Америки революционизировало и изменило масштаб бизнеса и промышленности, обеспечило значительный объем ценных металлов для денег в Европе, увеличило занятость и расширило ее спектр. На некоторое время жизнь и работа перестали быть невыносимыми для масс обездоленного населения. Это, конечно, не могло значительно уменьшить личные страдания отдельного человека и его недовольство; бедные люди были всегда, однако невзгоды и недовольство были как бы раздроблены и рассеяны. Их не стало слышно.
В более ранний период у простых людей была объединяющая идея — идея христианского коммунизма. Они обрели образованных руководителей в лице священников-диссидентов и докторов вроде Уиклифа. А когда движение за возрождение христианства выдохлось, когда лютеранство стало руководствоваться не учением Христа, а указаниями протестантских правителей, этот контакт и воздействие нетрадиционно мыслящих умов образованного класса на неграмотные массы были прерваны. Каким бы многочисленным не был угнетенный класс, какими невыносимыми не были его лишения, он никогда не будет способен к действенному протесту, пока не достигнет солидарности через выработку простой и общей для всех идеи.
Реформация — имеется в виду Реформация протестантских правителей, которая достигла успеха за счет снижения образовательных возможностей,— в основном уничтожила класс малоимущих ученых и священников, чья способность воздействовать на толпу убеждением сделала возможной саму Реформацию.
Правители протестантских стран, захватив контроль над национальными церквями, быстро поняли необходимость установления контроля и над университетами. Их представление об образовании заключалось в привлечении способных молодых людей на службу вышестоящим лицам. За пределами подобных представлений они были склонны рассматривать образование
как вещь вредную. Поэтому единственным способом для молодого человека получить образование было покровительство. Конечно, чисто внешне стремление учиться поощрялось во всех великих монархиях, учреждались академии и королевские общества, однако польза от них была лишь для узкого круга раболепствующих ученых.
Церковь тоже научилась не доверять образованным малоимущим людям. В великой аристократической «коронованной республике» Британии наблюдалось такое же сокращение образовательных возможностей. Оба старинных английских университета в XVIII столетии были университетами для богатых.
У Маколея* есть место, где описывается великолепие и помпезность Оксфорда в конце XVII в., «когда канцлер его Величества, почтенный герцог Ормондский, восседал в разукрашенной мантии на своем троне под разрисованным потолком Шелдонского театра в окружении сотен выпускников, одетых в соответствии со своим рангом, а в это время ему представляли молодых людей из самых знатных семейств как кандидатов на академические награды».