Единственным допустимым знанием было некритическое текстуальное знание подборки латинских и греческих авторов, а показателем хорошего стиля была насыщенность цитатами, ссылками и стереотипными выражениями. Поэтому первоначально развитие британской науки происходило вопреки формальной образовательной структуре и в условиях откровенной враждебности со стороны преподавательского состава и духовенства.
Над французским образованием тоже довлела классическая традиция иезуитов; следовательно, немцам было проще организовать группу исследователей, весьма небольшую по сравнению с масштабом стоящих задач, однако превосходящую небольшие коллективы британских и французских исследователей и экспериментаторов. И хотя эта экспериментально-исследовательская деятельность делала Британию и Францию наиболее богатыми и могущественными странами в мире, она не делала богатыми и могущественными тех, кто этой деятельностью занимался. В искреннем человеке науки всегда есть нечто не от мира сего; он слишком занят своими исследованиями, чтобы еще и планировать, как на этом заработать деньги.
Поэтому вполне естественно, что экономическая эксплуатация его открытий легко становится добычей людей корыстных. Мы видим, что каждая новая фаза научно-технического прогресса создавала в Великобритании свое поколение богатых людей,
которые хоть и не проявляли такого же страстного желания, как схоласты и клерикалы, преследовать и убить курицу, несущую национальные золотые яйца, но вполне спокойно относились к тому, что это приносящее прибыль существо живет впроголодь.
В этом отношении немцы были несколько умнее. «Образованные» немцы не проявляли такой горячей ненависти к новому знанию. Они разрешали ему развиваться. Опять же, немецкий деловой человек и промышленник не испытывал такого презрения к человеку науки, как его британский конкурент. Немцы рассматривали знание как культурное растение, которое дает тем больший урожай, чем лучше его удобрить. Поэтому они предоставляли людям науки определенную свободу действий; их общественные расходы на научные исследования были относительно большими, и эти расходы окупались многократно.
Ко второй половине XIX в. немецкий язык, благодаря деятельности немецких ученых, стал обязательным для каждого, кто занимался наукой и стремился идти в ногу с последними достижениями в своей области. В некоторых отраслях, особенно в химии, Германия далеко опередила своих западных соседей. В Германии научные достижения шестидесятых и семидесятых начали сказываться в восьмидесятых годах XIX в., и немцы обеспечили себе более быстрый технический и промышленный рост, чем Британия и Франция.
Сама же механическая революция началась с того, что истощились запасы леса для чугунолитейных заводов Англии. Это привело к использованию угля, использование добываемого в шахтах угля привело к появлению простого насосного двигателя, усовершенствование Уаттом насосного двигателя и приспособление его для привода машин привело к появлению локомотива и парохода.
Это был первый этап значительной промышленной экспансии — через использование пара. Второй этап механической революции начался с использования науки об электричестве для решения практических проблем, а также развития электрического освещения, электрической силовой передачи и тяги.
Третий этап начался в восьмидесятых годах, когда был создан новый тип двигателя, в котором вместо силы расширения пара стали использовать силу расширения воспламеняющейся смеси. Полученные таким образом легкие двигатели с высоким коэффициентом полезного действия стали применяться в автомобилях, а затем были доведены до такой степени легкости и эффективности, что обеспечили практическую реализацию полета, о теоретической возможности которого давно было известно.
В этой сфере важнейшее значение имела деятельность братьев Райт в Америке. Еше в 1897 г. профессор Лэнгли, из Смитсоновского института в Вашингтоне, создал летающую машину — однако не настолько мощную, чтобы поднять в воздух человека. Его следующее изобретение — полномерный аэроплан — не про-