Затем мы видим, как на поверхности общественной жизни, словно солнечные пятна на склоне холма в ветреный весенний день, стали распространяться представления о том, что в самоотречении заключается счастье большее, чем в любом личном триумфе или достижении, что жизнь человечества является чем-то другим, более значительным и более важным, чем просто сумма отдельных человеческих жизней. Мы видим, что в учениях Будды, Лао-цзы и ярче всего в учении Иисуса из Назарета эта идея превратилась в маяк и ослепительно засверкала, разгоняя мрак.
Несмотря на все отклонения и искажения, христианство никогда полностью не отказывалось от преданности общему благу во имя Господа, которое заставляет личную помпезность монархов и правителей выглядеть подобно наглости разодетого слуги, а великолепие богатства и связанные с ним удовольствия — как добыча грабителей. Ни один человек, живущий в обществе, затронутом такой религией, как христианство или ислам, уже не может быть полностью рабом. В этих религиях есть некое неистребимое свойство, понуждающее людей судить своих хозяев и осознавать свою ответственность перед миром.
По мере того как люди ощупью продвигались от жестокой эгоистической жадности и инстинктивной агрессивности родовой общины раннего палеолита к этому новому состоянию умов, они стремились выразить эту перемену в мыслях и целях весьма по-разному. Они вошли в противоречие и конфликт с прежними идеями, проявили естественную тенденцию к открытому противостоянию этим идеям и часто бросались из одной крайности в другую.
Первая половина XIX в. была свидетелем целого ряда экспериментов по созданию пробных человеческих обществ нового типа. Одними из наиболее важных в историческом смысле были эксперименты и идеи Роберта Оуэна (1771—1858), хозяина прядильной фабрики в Манчестере. Его обычно рассматривают как родоначальника современного социализма; именно в связи с его деятельностью впервые появилось слово «социализм» (около 1835 г.).
Роберт Оуэн, без сомнения, был весьма компетентным бизнесменом: он осуществил ряд нововведений в хлопкопрядильной промышленности и еще в молодом возрасте заработал себе приличное состояние. Его глубоко волновала бессмысленная растрата человеческого потенциала его рабочих, и он решил улучшить условия их жизни и труда, а также отношения между работодателем и работником. Сначала он попытался осуществить эти планы на своей фабрике в Манчестере, а затем — в Нью-Ланарке (Шотландия), где он был управляющим предприятия, на котором были заняты около двух тысяч человек.
В период между 1800 и 1828 гг. он добился очень многого: был сокращен рабочий день, улучшены санитарные условия труда; он отказался от приема на работу совсем маленьких детей, улучшил подготовку своих рабочих, обеспечил выплату пособия по безработице в периоды торговой депрессии, учредил систему школ и превратил Нью-Ланарк в образец просвещенного индустриализма, в то же время сохранив его высокую рентабельность.
Он занимался активной публицистической деятельностью, защищая большую часть человечества от обвинений в невоздержанности и недальновидности, которые распространялись для оправдания экономических несправедливостей того времени. Он утверждал, что люди в основном являются продуктом воспитывающей их среды — тезис, который сегодня уже не нуждается в особых доказательствах,— и занимался активной пропагандой тех воззрений, которые нашли свое подтверждение в Нью-Ланарке.
Он критиковал своих коллег-промышленников за их эгоистическое безразличие, и в 1819 г., в основном его усилиями, был принят Фабричный акт — первая попытка предотвратить самые вопиющие проявления жадности и недальновидности предпринимателей, пользовавшихся тяжелым материальным положением своих работников. Некоторые из содержащихся в этом законе ограничений не могут в наши дни не вызвать изумления. Кажется невероятным, что когда-то существовала необходимость защищать маленьких детей девяти (!) лет от фабричного труда или ограничивать номинальный рабочий день взрослых до двенадцати часов.
Люди чересчур склонны изображать промышленную революцию так, будто она привела к порабощению и изнурению бедных маленьких детей, которые до нее жили свободно и счастливо. Это является искажением истории. Еще на заре цивилизации маленькие дети бедняков вынуждены были выполнять любую посильную для них работу. Фабричная система просто сконцентрировала этот несовершеннолетний труд и придала ему систематический, открытый и скандальный характер.
Фабричная система вступила в противоречие с растущим пониманием подобной несправедливости. Британский Фабричный акт 1819 г., каким бы слабым и недостаточным он нам ни казался, стал для детей своего рода Великой хартией вольностей. С его появлением начался процесс защиты детей бедняков сначала от наемного труда, а затем от голода и неграмотности.