19
В объеме нашего повествования мы можем дать лишь упрощенное и схематическое описание того великого потока литературной деятельности, в котором новые силы этого века экспансии нашли выражение. Мы уже имели дело с главными идеями основателей социализма и влиянием расширяющегося научного кругозора на религиозные, политические и социальные воззрения.
К сожалению, мы не можем уделить должного внимания таким выдающимся практическим мыслителям, как Адам Смит (1723—1790), Мальтус (1766—1834) и их последователи, или же глубоким и проницательным размышлениям Шопенгауэра (1788—1860) и Ницше (1844—1900) в Германии. Гегель (1770—1831) же для нас — словно соблазнительный деликатес в конце слишком длинного меню. Лучше нам за него не браться. Он очень своеобразно отклонил течение современной мысли, но она уже приходит в себя после этого отклонения.
Мы не можем здесь также обсуждать превратности вкуса и абсурдные интерпретации, сделавшие из лорда Байрона (1788—-1824), этого скверного сатирика с философией повесы, великую фигуру европейского масштаба в литературных представлениях XIX в. У нас нет возможности оценить истинное значение Гете (1749—1832), долгие годы бывшего интеллектуальным и эстетическим богом Германии. Этого влияния у него больше нет. Он перегрузил германское сознание огромным массивом лишенного корней трансплантированного классицизма. Он был величав, элегантен и трудолюбив. В литературе он был таким же благородным собирателем, как и Байрон — благородным бунтовщиком.
Столетие началось значительным всплеском поэтического творчества, особенно в Британии. Это была поэзия со своими уникальными характеристиками; это было новое понимание природы как бытия, находящегося в эмоциональной связи с человеком, бессознательный отказ от верований и лишенный ограничений подход к глубочайшим жизненным вопросам — словно поэт, сам того не ведая, выходил за рамки установившихся и признанных воззрений в открытую вселенную. Обычно поэмы того периода имели весьма тонкую повествовательную канву, которая временами превращалась лишь в свою тень, и перескакивали с темы на тему грациозно, убедительно и многообразно.
Выдающимися фигурами этой эпохи английской поэзии были Шелли (1792-1822), Ките (1795-1821) и Вордсворт (1770— 1850). Вордсворт, с его разносторонним поэтическим даром, был
выразителем мистического пантеизма, глубокого ощущения Бога в природе. Шелли был первым и величайшим из современных поэтов. Его мысль была насыщена научными идеями, а его понимание преходящей природы политических институтов далеко обогнало современные ему представления.
В последующем поколении поэтический импульс был поддержан в Англии — с большей мелодичностью, красотой, но не столь глубоким смыслом — поэтом Теннисоном (1809—1892), который пользовался большой популярностью, угождал королеве Виктории и первым среди британских поэтов получил титул пэра за свои поэтические заслуги. Его произведение «Morte d'Arthur» («Смерть Артура») столь же монументально, как и тогдашняя архитектура. Слава Лонгфелло (1807—1882) была не столько славой американского двойника Теннисона, сколько его остроумного оппонента.
Ранние романы были историями событий и исследованиями манер. Фанни Берни (1752—1840) уводит нас обратно в мир д-ра Джонсона. Джейн Остин (1775—1817), работая в строгих границах, продолжила традицию женских наблюдений, выраженных утонченными языковыми средствами. Английский роман постепенно освобождался от рамок и ограничений, характерных для подобного повествования о манерах и чувствах, как и сознание людей XIX в. разрывало сковывающие его путы.
Выдающейся личностью, сыгравшей значительную роль в развитии романа, был немецкий писатель Жан Поль (Рихтер; 1763—1825). Повествование для него — лишь нить, на которую, словно драгоценные камни и другие украшения, нанизаны поэтические отступления. Еще одним великим немецким автором был Гейне (1797—1856). Рихтер оказал глубокое влияние на английского писателя Томаса Карлейля. Через Карлейля дискурсивное и обогащающее влияние Рихтера достигло Чарлза Диккенса (1812-1870) и Джорджа Мередита (1828-1909).