Образование — это подготовка человеческого индивидуума к жизни в обществе, а его религиозное воспитание является стержнем этой подготовки. При таких великих интеллектуальных сдвигах и масштабных изменениях, которые имели место в XIX веке, путаница и кризис в образовании и утрата его цели были неизбежными. Мы теряем возможность готовить индивидуума к жизни в обществе, если наши представления о самом обществе разрушены и находятся в процессе перестройки.
Прежние убеждения, прежние, слишком узкие и ограниченные политические и социальные воззрения, прежние, чересчур сложные религиозные формулы утратили силу своей убедительности, в то время как более значительные идеи всемирного государства и экономического содружества очень медленно и очень непросто прокладывали свой путь к сознанию людей.
Пока что они являются достоянием лишь меньшинства исключительных людей. Но из бед и трагедий нашего времени, из ожидающих нас неопределенностей может возникнуть нравственное и интеллектуальное возрождение, возрождение религиозное, своей простотой и своим размахом способное собрать воедино людей чуждых рас и пока разделенных традиций и обеспечить общий для всех и надежный образ жизни во благо всего человечества.
Мы не можем предсказать масштаб и силу такого возрождения; мы даже не можем представить доказательства того, что оно уже началось. Истоки подобных явлений никогда не лежат на поверхности. Великие изменения в сознании народов происходят сначала подобно тому, как украдкой движется «вор в ночи», а потом неожиданно предстают в виде могучих движений всемирного масштаба. Религиозное чувство — избавленное от искажений и освобожденное от интриг духовенства — может вскоре ураганом ворваться в личную жизнь людей, настежь распахивая ее двери и ставни, делая возможным и легким многое из того, что в наши изможденные дни люди уже не имеют сил желать.
Если, после внушительных уроков истории, мы предположим наличие в людях добродетели и ума, достаточных для того, чтобы произвести действенную волю ко всеобщему миру,— то есть действенную волю ко всемирному закону под руководством всемирного правительства, ибо никаким иным способом этот всеобщий мир нельзя обеспечить,— то как тогда будут развиваться события в этом направлении?
Это движение, разумеется, не будет одним и тем же во всех странах. Оно не будет также иметь одинаковые формы выражения. В одном месте оно встретит атмосферу понимания и содействия, в другом — противодействие глубоко укоренившихся традиций, расовой нетерпимости или хорошо организованной низменной оппозиции. В некоторых случаях те, кто услышал зов нового порядка, будут жить в условиях, созревших для деятельности ради великого политического объединения, в других же — им придется бороться, как заговорщикам, против господства порочных законов.
В политическом устройстве таких стран, как Соединенные Штаты или Швейцария, мало препятствий для объединения на принципах открытого и честного равенства с другими, такими же цивилизованными конфедерациями. Но политические системы, подразумевающие наличие зависимых территорий и «покоренных народов» — как, например, Османская империя перед мировой войной — требуют, как представляется, некоего предварительного демонтажа, прежде чем их можно будет интегрировать во всемирную федеральную систему. Любое государство, находящееся во власти традиций и упорно практикующее агрессивную зарубежную политику, будет трудно вовлечь во всемирное объединение.
И хотя в одном случае правительство может пойти на сотрудничество, а в другом — оказаться дремучим и враждебным, основная задача людей доброй воли во всех странах и государствах будет одинаковой. Задача эта — образовательная, и ее сутью является повсеместное донесение до сознания людей нового прочтения и толкования — приемлемого для всех толкования — истории как необходимого фундамента для всемирного сотрудничества.
Содержала ли та Л ига Наций, которая была образована соглашением 1919 г., хотя бы зародыш прочного объединения усилий человечества? Готовы ли люди самоотверженно работать, а если придется — то и воевать ради нее, как прежде они были готовы воевать за свою страну и свой народ? В настоящее время мало что указывает на существование такого энтузиазма в отношении Лиге Наций. Похоже на то, что Лига не знает даже, как говорить с простыми людьми. Она спряталась в официальные здания,
и относительно немного людей в мире имеют представление или беспокоятся о том, что происходит внутри этих зданий. А может, Лига — это всего лишь первый проект объединения, показательный только своими недостатками и опасностями, которому суждено уступить место чему-то более единому и законченному.