Ранним утром — это было на второй день возвращения моего к жизни и на четвертый со дня принятия меня на судно — я проснулся среди страшных сновидений, — как будто бы грохота пушек и завываний толпы народа и услышал прямо над головой хриплые голоса. Я протер глаза, прислушиваясь к этим звукам, и спрашивал себя, где я и что со мной? Затем послышался топот босых ног, толчки от передвижения тяжелых предметов, сильный треск и бряцание цепей. Слышен был шум волн, бьющихся о шкуну, и вал с зеленовато желтой пеной, разбившись о маленький круглый полупортик, сбегал с него ручейком. Я поспешно оделся и вышел на палубу. Подойдя к люку, я заметил на фоне розового неба, — так как восходило солнце, — широкую спину и рыжую голову капитана и над ним клетку с пумою, качающуюся на блоке, укрепленном на гик-фоке. Бедное животное казалось ужасно испуганным и съежилось в глубине своей маленькой клетки.
— За борт, за борт всю эту гадость! — кричал капитан. — Корабль теперь очистится, ей Богу, он вскоре станет чистым!
Он заграждал мне дорогу, так что для прохода на палубу мне пришлось коснуться рукою до его плеча. Он резко повернулся и отступил несколько назад, чтобы лучше разглядеть меня. Он все еще был пьян; заметить это не представляло никакой трудности.
— Кто это, кто это? — произнес он с глуповатым видом.
В его глазах мелькнул какой-то огонек.
— А… это мистер… мистер…
— Прендик! — подсказал я ему.
— К чорту с Прендиком! — вскричал он. — Непрошеный защитник — вот ваше имя. Мистер «непрошеный защитник»!
Не стоило труда отвечать на эту грубость, и, конечно, я не стал дожидаться дальнейших шуток на мой счет. Он протянул руку по направлению к шкафуту, около которого Монгомери беседовал с каким-то человеком высокого роста, с седыми волосами, одетым в голубую и грязную фланелевую куртку и, без сомнения, только что явившимся на судне.
— Туда, туда его, господина «непрошеного защитника»! — рычал капитан.