— Вы… вы… вы… — вот все, что сначала можно было понять.
Неожиданно он соскочил на землю и, раздвинув ветви, с любопытством посмотрел на меня.
К этому существу я не испытывал такого отвращения, какое чувствовал к другим диким животным при встрече с ними.
— Вы… — сказал он, — были в лодке…
Он говорил, следовательно, был человек, по крайней мере, таким же, как и слуга Монгомери.
— Да, — ответил я, — я прибыл на лодке… пересев в нее с корабля!
— О!.. — начал он.
Взгляд его быстрых блестящих глаз пробегал по всей моей фигуре, останавливаясь на руках, на палке, которую я держал в них, на ногах и на пораненных шипами местах тела. Что-то, казалось, его смущало. Глаза опять уставились на мои руки. Он протянул одну из своих рук и медленно сосчитал пальцы:
— Раз, два, три, четыре, пять… гм?
Я не понял тогда, что хотел он сказать этим. Позднее оказалось, что у некоторых двуногих, населявших остров, были плохо сформированы руки, на которых иногда не доставало трех пальцев. Так как, повидимому, совершенство моих рук в глазах урода имело важный и благоприятный для меня признак, то я ответил тем же самым жестом. Он состроил гримасу полного удовлетворения; затем своим быстрым взглядом снова окинул всего меня и, круто повернувшись задом, исчез. Раздвинутые папоротники сомкнулись за ним.