Нечто холодное коснулось моей руки. Я сильно задрожал и прямо против себя различил неопределенную розоватую фигуру, походившую более всего на ободранное дитя. В этом создании, на самом деле, миловидные черты ребенка сочетались с отталкивающими чертами трехпалого тихохода, как, например, тот же низкий лоб и те же медленные движения. Когда рассеялось первое ослепление, причиненное быстрым переходом от яркого солнечного дня к темноте, я стал яснее видеть окружающее. Маленькое существо, дотронувшееся до меня, стояло передо мною и испытующе разглядывало меня. Мой провожатый исчез.
Место представляло узкий вырытый проход, или, лучше сказать, глубокую расщелину между двумя высокими стенами остывшей лавы; с каждой ее стороны поднимались кверху морские травы вперемежку с пальмами и камышами. Скалы служили опорою этим растениям, которые образовывали собою простую берлогу, едва доступную лучам света. Извилистая щель, ведшая в овраг, имела не более трех метров в ширину и была загромождена остатками плодов и различного рода другими отбросами, издававшими зловоние.
Маленькое розовое существо все еще рассматривало меня своими мигающими глазками, когда в одном из ближайших отверстий берлоги вновь показался мой человек-обезьяна, знаком приглашая меня войти. В тот же самый момент какой-то толстый кривобокий урод, согнувшись, вышел из пещеры, которая находилась в конце этой странной улицы. Среди освещенной зелени листвы безобразная его фигура приподнялась, и он уставился на меня глазами. Я колебался, смутно желая бежать из этого места по только-что пройденному мною пути, затем, однако, решив испытать приключение до конца, крепче сжал свою палку в руке и последовал за моим проводником под зловонный навес.
Я вошел в полукруглое пространство, своею формой напоминающее пчелиный улей; около каменной стены, представлявшей перегородку внутри помещения, была сложена провизия из разнообразных плодов, кокосовых и других орехов. Грубая деревянная и каменная посуда валялась разбросанной на земле и отчасти на плохенькой скамейке. Огня не было. В самом темном углу хижины сидела на корточках какая-то бесформенная масса; она при виде меня заворчала. Мой человек-обезьяна продолжал стоять, слабо освещенный светом, проникающим через входное отверстие, и предложил мне расколотый кокосовый орех. Я пробрался до противоположного угла, уселся на корточках и принялся грызть с возможным спокойствием орех, не смотря на одолевший меня страх и на невыносимый спертый воздух в хижине. У входа появилось розовое созданьице и вместе с ним еще другое двуногое рыжего цвета и с блестящими глазами. Оба они принялись через плечо глазеть на меня.
— Гм! — проворчала неопределенная масса из противоположного угла.
— Это человек, это человек, — затараторил мой вожатый, — человек, живой человек, подобный мне!
— Довольно! — ворчливо прервал его голос, выходивший из мрака.
Я грыз свой кокосовый орех среди напряженной тишины и старался, но без успеха, увидеть, что происходило в темноте.
— Это человек? — переспросил голос. — Он пришел жить с нами?
Голос был сильный, немного запинался и заключал в себе какую-то странную интонацию, которая особенным образом действовала на меня; произношение, однако, было более или менее правильное.