— Я был у дверей… — начал я.
Он приблизился и взял меня за руку.
— Кровь на рукаве! — сказал он, поднимая фланель. Он положил свое оружие в карман, ощупал и осмотрел мою сильно распухшую руку и повел меня в комнату.
— Это перелом, — объяснил он; потом он добавил: — скажите мне точно, что произошло…
Я ему рассказал, что видел, в выражениях, прерываемых спазмами боли, между тем, как он очень ловко и быстро перевязывал мне руку. Когда он кончил и положил руку на перевязь, то отодвинулся и посмотрел на меня.
— Хорошо, что ли? — спросил он. — А теперь…
С минуту он обдумывал, потом вышел и запер ограду.
Ничто меня так не беспокоило, как моя рана; все же остальное казалось мне простым приключением. Я растянулся на складном кресле и, должен сознаться, начал проклинать этот остров. Боль в переломе руки превратилась теперь в колющую боль. Когда вернулся Монгомери, лицо его было совершенно бледным, и он показывал более, чем обыкновенно, свои нижние десны.
— О нем нет ни слуху, ни духу! — сказал он. — Мне пришло на мысль, что он мог нуждаться в моей помощи… Это был зверь сильный. Одним ударом им была оборвана цепь…
Разговаривая, Монгомери смотрел на меня своими невыразительными глазами; потом он подошел к окну, затем к двери и обернулся.