Хромая, он вошел в комнату и уселся в кресло. Млинг растянулся у порога наружной двери и стал учащенно дышать, как запыхавшаяся собака. Я принес Монгомери стакан коньяку, разбавленного водою. Он отхлебнул немного и начал рассказывать о том, что случилось с ним.
Расставшись со мною, он пошел по следам Моро и зверя. След их был довольно ясен по сломанным или стоптанным ветвям, по изорванным в лохмотья перевязкам и по окровавленным листьям кустов и терновника. Между тем все следы прекращались на каменистом грунте, который начинался на другом берегу ручья, где я когда-то видел пьющее двуногое существо; тут Монгомери бесцельно блуждал, направляясь к западу и призывая Моро. Млинг, который присоединился к нему вооруженный своим топориком, не видел борьбы с пумою, так как в то время находился на опушке леса и рубил дрова; он слышал только крики. Оба они стали бродить вместе и звать Моро. Двое двуногих приблизились ползком и рассматривали их сквозь деревья с особенно таинственными приемами, странность которых испугала Монгомери. Он требовал от них ответа, но они исчезли. После тщательных поисков и зова, ему пришло в голову осмотреть берлоги в овраге. Овраг был пуст.
Это открытие крайне его встревожило. Он решил поспешно отправиться домой, к ограде, и поделиться своими опасениями со мной. Млинг сопровождал его. На пути им встретилось двое людей-свиней, — тех самых, которых я видел прыгающими в вечер моего приезда, — рты их были в крови. Животные с шумом подвигались вперед сквозь папоротники, казались в страшном возбуждении и при виде Монгомери, остановились с свирепым выражением. Монгомери стал щелкать кнутом, но на сей раз эти укрощенные животные не испугались, а бросились прямо на него. Никогда прежде такой дерзости не бывало, он испугался и выстрелом в упор убил первого, а Млинг бросился на другого. Завязалась отчаянная борьба. Млинг одолел и вонзил свои зубы в его горло. Еще двумя выстрелами Монгомери удалось прикончить и второго и с трудом отозвать с собою Млинга.
— Что все это значит? — спросил я. Монгомери покачал головою и принялся за третью порцию коньяку. Он был уже немного навеселе. Тут вмешался я, стараясь уговорить его пойти еще раз вместе со мной на поиски Моро, так как, по всей вероятности, с вивисектором должно было случиться нечто серьезное, иначе он возвратился бы. После нескольких пустых возражений Монгомери согласился. Мы взяли немного пищи и в сопровождении Млинга отправились во внутрь острова.
Как сейчас помню все происшедшее тогда: мы шли втроем под полуденным тропическим зноем. Сутуловатый Млинг шел впереди, его черная голова поворачивалась во все стороны, обыскивая взглядом каждую пядь нашей дороги. Свое оружие — топорик он потерял в борьбе с Человеком-Свиньей. Его зубы вполне заменяли оружие. За ним, спотыкаясь, шел Монгомери с опущенной головой и с руками, засунутыми в карманы. Он злился на меня из-за коньяку и был в дурном расположении духа. Я заканчивал шествие. Моя левая рука была на перевязи — к счастью, что это была левая рука, а в правой руке я сжимал револьвер.
Мы следовали по узкой тропинке сквозь дикую чащу острова, направляясь к западу. Вдруг Млинг остановился и насторожился. Монгомери столкнулся с ним и принужден был также остановиться. Мы услышали голоса и шум приближающихся шагов.
— Он умер! — говорил глубокий и дрожащий голос.
— Он не умер, он не умер! — спорил другой.
— Мы сами видели, мы видели! — отвечало несколько голосов.
— Эй!.. — закричал вдруг Монгомери, — Эй!.. Сюда!