Глава VI
Высадка на Луну
Помню, как в один прекрасный день Кавор вдруг открыл разом шесть окошек и так ослепил меня светом, что я вскрикнул от боли в глазах и выругался.
Все видимое пространство занимала луна, — исполинская шашка с блестящим лезвием, иззубренным темными выемками: постепенно вырисовывающийся из мрака берег, где там и сям выглядывали на яркий солнечный свет остроконечные вершины гор. Предполагаю, что читатель видал рисунки или фотографии луны, так что мне нет надобности описывать очертания лунного ландшафта: эти колоссальные кольцеобразные лунные цепи, более обширные, чем наши земные горы, вершины, ярко освещенные днем и отбрасывающие резко очерченные тени; эти серые, беспорядочные равнины, кряжи, холмы, кратеры — все детали лунной поверхности, то залитые ослепительным светом, то погруженные в таинственный сумрак. Мы витали близ этого мира, всего в какой-нибудь сотне миль над его хребтами и остроконечными вершинами. Теперь мы могли наблюдать то, чего ни один глаз на земле никогда не увидит. Среди белого дня резкие очертания лунных скал и оврагов, лощин и дна кратеров заволакивались туманом; белизна их освещенных поверхностей разрывалась на полосы и лоскутья, суживалась и исчезала; лишь там и сям появлялись и расширялись пятна бурого и оливкового цвета.
Недолго, однако, пришлось нам наблюдать эти явления, так как теперь наступал опасный момент нашего путешествия: нам приходилось спускаться все ближе и ближе к луне, около которой мы кружились; замедлять наше движение и высматривать место, где бы поудобнее можно было, наконец, опуститься на ее поверхность.
Для Кавора это было время напряженного внимания и усиленной работы, для меня же время тревожного бездействия. Он прыгал вокруг шара от одной точки к другой с проворством, какое было немыслимо на земле. Он то и дело отпирал и запирал каворитные форточки, делая при этом вычисления и посматривая на свой хронометр при свете электрической лампочки. Долгое время наши окна оставались закрытыми, и мы безмолвно висели во мраке, кружась в бесконечном пространстве.
Затем Кавор стал ощупью искать пуговки от ставен, и вдруг открылись разом четыре окна. Я зашатался и прикрыл глаза, опаленные и ослепленные непривычным сиянием солнца, блиставшего у меня под ногами. Затем ставни снова захлопнулись, и у меня закружилась голова среди внезапно наступившего мрака.
По прошествии некоторого времени Кавор осветил наше жилище электричеством и сказал, что надо связать весь наш багаж вместе и завернуть его в одеяла, чтобы избежать сотрясенья при спуске нашего шара. Мы делали это при закрытых окнах, потому что при этом условии наши вещи естественно расположились в центре шара. Это была курьезная работа: вообразите, если можете, двух человек, свободно плававших в этом сферическом пространстве, упаковывая и увязывая свои пожитки. Всякое усилие обращалось в неожиданные движения. То меня прижимало к стеклянной стенке вследствие толчка от налетевшего на меня со всей силы Кавора, то я беспомощно барахтался в пустоте; звезда электрического света была у нас то над головой, то под ногами; то ноги Кавора чуть не задевали меня по лицу, то мы сталкивались на пути друг с другом. Но в конце концов вещи наши были благополучно связаны в большой мягкий тюк, — все вещи, за исключением двух одеял с дырой для просовывания головы, которые мы оставили, чтобы надеть их на себя.
Затем Кавор мигом открыл одно окно со стороны луны, и мы увидели, что спускались к огромному центральному кратеру, с несколькими меньшими кратерами, расположенными вокруг него крестообразно. Потом Кавор открыл наш маленький шар со стороны ослепительно яркого солнца. Вероятно, он хотел воспользоваться притяжением солнца как тормоза.
— Покройтесь одеялом! — вскричал он, отскакивая от меня в сторону.