Мы перестали наблюдать через стекло и повернулись друг к другу с одной и той же мыслью, с одним и тем же вопросом в наших глазах. Для того, чтобы эти растения могли расти, там должен быть какой-нибудь воздух, хотя бы разреженный, воздух, которым и мы могли бы дышать.
— Открыть отверстие? — предложил я.
— Да, — ответил Кавор. — Если только это воздух, что мы сейчас видим.
— Через короткое время, — заметил я, — эти растения будут также высоки, как и мы с вами. Но можно ли быть уверенными? Почем мы знаем, что это вещество — воздух? Может быть, это азот, может быть, даже углекислота!
— Это легко узнать, — промолвил Кавор, и тотчас приступил к испытанию.
Вынув из тюка большой кусок какой-то смятой бумаги, он зажег ее и поспешно выбросил через отверстие шара. Я наклонился вперед и стал внимательно следить через толстое стекло, какой вид имеет эта брошенная наружу бумага, и что станется с эти маленьким огоньком, от показания которого зависело так много!
Я заметил, что бумага медленно опустилась на снег и пламя как будто исчезло. На мгновение оно казалось совершенно угасшим… но затем я увидал на краю бумаги синеватый огненный язычок, который постепенно шел дальше и дальше!
Мало-помалу весь лист, за исключением места непосредственного соприкосновения со снегом, обугливался и съеживался, пуская вверх трепетавшие струйки дыма. Никакого сомнения не оставалось больше для меня: атмосфера луны состояла либо из чистого кислорода, либо из воздуха и, следовательно, способна была, если только не находилась в слишком разреженном состоянии, поддерживать нашу жизнь вне шара. Мы, значит, могли выйти из заключенья и… жить!
Я уселся у самого выхода и собирался уже отвинчивать крышку, но Кавор остановил меня.
— Погодите! Сначала нужна маленькая предосторожность.