Нас обуревал дух предприимчивости. Мы выбрали обросший мхом пригорок, находившийся от нас ярдах в пятнадцати, и благополучно перемахнули друг за другом на его вершину.
Кавор сделал три шага и отправился на манивший прохладою снежный скат. Я оставался с минуту неподвижным, пораженный уморительным видом его парящей в воздухе фигуры в грязной, измятой спортсменской фуражке, с взъерошенными волосами и маленьким круглым туловищем, с длиннейшими руками и подкорченными под себя тоненькими, козлиными ножками, — фигурки, составлявшей такой резкий контраст с волшебными декорациями обширной лунной панорамы. Я громко расхохотался и последовал сам за своим забавным товарищем. Скок! — и я очутился рядом с ним.
Мы сделали несколько исполинских шагов, на подобие Гаргантюа, скакнули еще раза три-четыре и уселись, наконец, в поросшей мхом лощине. Наши легкие работали с большим трудом. Мы сидели спокойно, тяжело переводя дух и вопросительно поглядывая друг на друга. Кавор бормотал что-то об «удивительных ощущениях». Затем мне пришла в голову одна мысль. В тот момент мысль эта не была особенно ужасной — она была лишь естественным вопросом, который возникал сам собою из данного положения.
— Кстати, — сказал я, — а где же наш шар?
Кавор посмотрел на меня.
— Как?
Я вдруг понял все значение того, о чем зашла речь, и ужаснулся.
— Кавор, — вскричал я, кладя руку ему на плечо, — где же наш шар?