— Нет, я не брежу; несомненно, эти существа… люди не могут создать ничего подобного. Взгляните на эти поршни! Есть ли меж ними соединительные стержни?
Толстенький селенит прошел, между тем, не обращая внимания, несколько шагов вперед. Затем он вернулся обратно и встал между нами и громадной машиной. Я предпочитал не смотреть на него, так как предчувствовал до некоторой степени, что он намеревается гнать нас вперед. Он снова двинулся в том же направлении, в каком желал, чтобы мы шли, вновь вернулся и потрогал наши лица, чтобы обратить на себя внимание.
Кавор и я молча переглянулись.
— Нельзя ли нам показать ему, что мы заинтересованы машиной? — проговорил я.
— Да, — отвечал Кавор, — попробуем.
Он обратился к нашему проводнику и улыбнулся, показывая на машину; затем еще раз; потом показал на свою голову и снова на машину. Какое-то, очевидно ложное соображение, внушило ему мысль, что ломаный английский язык может помочь его жестам.
— Мой глядит на него, — заговорил Кавор, — мой думает его очень сильным, да.
Его выходки как будто удержали на миг селенитов от желания гнать нас вперед. Они переглянулись друг, с другом, их странные головы зашевелились, чирикающие голоса быстро затараторили. Затем один из селенитов, сухое, долговязое существо, с какой-то мантией на придачу к наряду, облекавшему остальных, обвил за талию Кавора своим слоновым хоботом, взамен руки, и нежно начал тащить его вслед за нашим проводником, который снова двинулся вперед.
Но Кавор упорствовал.
— Мы можем именно теперь приступить к объяснениям; они, быть может, воображают, что мы какая-нибудь новая порода животных, новый сорт лунных телят, чего доброго. В высшей степени важно, чтобы мы сразу обнаружили перед ними свои умственные интересы. — И Кавор стал энергично мотать головой. — Нет, нет, — говорил он, — мой не пойти, одна минут! Мой смотрит на него.