В следующую минуту, когда он вновь показался, мы подошли уже к началу обрыва. Сверкающий поток образовывал тут как бы колеблющийся изгиб и затем круто низвергался вниз. Он падал на такую глубину, что звуки этого падения совершенно не доходили до нашего слуха. Тьма, пронизавшая его светлою нитью, стала теперь еще гуще и непрогляднее; виднелась лишь какая-то штучка вроде перекладины, переброшенной от края бездны и тянувшейся вдаль, теряясь и исчезая во мраке.
На мгновение мы с Кавором подошли к самому краю и решились взглянуть в эту темную пропасть; но тут наш проводник схватил меня за руку, затем оставил меня, подошел к концу дощечки и начал ступать по ней, озираясь все время назад. Убедившись, что мы на него смотрим, он повернулся к нам спиною и зашагал по перекладине с такой же уверенностью, как мы по твердой земле. Один миг фигура его была видима, затем превратилась в голубое пятно и утонула во мраке. Мы помолчали.
— Сомневаться нельзя — пробормотал Кавор.
Один из прочих селенитов также сделал несколько шагов по перекладине и, обернувшись, без всякой опаски, пристально посмотрел на нас. Остальные были готовы следовать за ним. Появился опять проводник с выжидательной миной. Он вернулся взглянуть, почему мы не двигаемся.
— Мы не можем тут пройти ни за что на свете, — проговорил я.
— Я бы не смог и трех шагов ступить, — подтвердил Кавор. — когда бы даже мои руки были свободны.
Мы взглянули на вытянутые лица друг друга в полнейшем отчаянии.
— Они не в состоянии понять, что такое головокружение, — продолжал Кавор.
— Для нас совершенно немыслимо ходить по таким жердочкам.
— Вряд ли у них зрение такое же, как у нас; я наблюдал за ними. Они, верно, не понимают, что для нас тут полнейшая тьма. Как бы нам растолковать им это?