— И хуже того, вы узнали бы самого себя, оголённого, освобождённого от самых дорогих иллюзий, таким, какой вы есть, с самыми безотрадными перспективами. Увидели бы то, что ваши слабости и пороки помешали вам выполнить…
— Это было бы чудесно… «Познай самого себя», как сказано.
— Вы молоды, — проговорил незнакомец.
— Если вы не хотите съесть этот плод и тяготитесь им, отчего бы вам просто не выбросить его?
— Пожалуй, и в этом вы не поймёте меня. Как выбросить такую чудесную, блестящую вещь? Раз она досталась тебе, она уже связывает. Другое дело отдать яблоко! Отдать его кому-нибудь, кто жаждет знания, кого не пугает мысль о том, чтобы проникнуть…
— Положим, — с раздумьем сказал м-р Хинклиф, — но плод может быть ядовитым.
В этот момент глаза его остановились на некоем неподвижном предмете, на части большой надписи чёрными буквами по ту сторону окна вагона: «…вуд», прочёл он. Он стремительно вскочил.
— Великий боже! — воскликнул он. — Холмвуд! — фактическое настоящее вытеснило то настроение, которое начало овладевать м-ром Хинклифом.
В одну секунду он с портплэдом в руках распахнул дверцу вагона. Сторож уже размахивал зелёным флагом. М-р Хинклиф выпрыгнул. «Вот!» — послышался голос позади него, и, обернувшись, он увидел сверкающие глаза незнакомца и протянутый ему из вагона, не завёрнутый и красивый, золотой плод. М-р Хинклиф взял его машинально. Поезд уже двигался.
— Нет! — воскликнул вдруг незнакомец и сделал движение, будто хотел схватить яблоко обратно.