Потому-то его стихи так часто кажутся стихами астронома:
Я посещаю сады планет и смотрю, хорошо ли растут,
Я смотрю квинтильоны созревших и квинтильоны незрелых.
Характерна его любовь к астрономическим цифрам — к миллионам, квинтильонам, миллиардам:
Триллионы вёсен и зим мы уже давно истощили.
Но в запасе у нас есть ещё триллионы и ещё триллионы…
Миллионы солнц в запасе у нас… Эта минута — она добралась до меня после миллиарда
других, лучше её нет ничего…
Астрономия, небесная механика именно в пору юности Уитмана сделала огромные успехи в Америке. Первые обсерватории — в Цинциннати, в Филадельфии, в Кембридже — строились именно в сороковых и пятидесятых годах. Из книги Ньютона Арвина мы недавно узнали, что Уитман в молодости любил астрономию чуть ли не больше всех прочих наук. Не потому ли истины небесной механики так часто у него превращались в стихи?
Нет ни на миг остановки, и не может быть остановки,