На следующей строке поэт превратился в старуху:
Не у старухи, а у меня морщинистое желтое лицо.
Это я сижу глубоко в кресле и штопаю своему внуку чулки.
На следующей строке он — вдова:
Я вдова, я не сплю и смотрю на зимнюю полночь,
Я вижу, как искрится сияние звёзд на бледной обледенелой
земле.
На следующей строке он уже не человек, а предмет:
Я вижу саван, я — саван, я обмотан вокруг мертвеца, я в гробу.
Увидев беглого негра, за которым погоня, такую же погоню он чувствует и за собой: