У него был странный, неангийский стиль построения предложений — естественное, что выдавало его иностранное происхождение, а в остальном его английский был великолепен.
Девушка, подчинившись команде незнакомца, сидела на каменном полу. У нее и в мыслях не было уклониться от выполнения приказов и ей даже не показалось странным, что она вынуждена была выполнять его приказы, даже не пытаясь оказать сопротивление.
— Вся работа — невероятно странная, — сказал он и на мгновение отвернулся от нее, чтобы посмотреть на дверь с семью замками. Его длинные, грязные пальцы ласково коснулись головы, покрытой скуфейкой.
— Тебя нельзя изменить, ее нельзя изменить, поскольку она — старая женщина, согласно незримому стандарту. Слишком старая, слишком старая… Увы! Слишком старая!
Он скорбно покачал головой и снова уставился на нее своими темными глазами.
— Если бы вам было восемь или девять лет — было бы все проще… А сколько вам?
— Двадцать два, — сказала девушка, и губы ее искривились.
— Ничего нельзя сделать, кроме… — его глаза блуждали по узким, похожим на могилы дверям, за которыми лежали в своих нишах мертвые и забытые Селфорды. Холодный ужас сжал своими ледяными пальцами сердце девушки.
— Вы — женщина, но что для меня женщины, — он щелкнул пальцами. — Они слабый материал для эксперимента. Они ненормально реагируют; иногда умирают, и тогда годы эксперимента пропадают даром…
Когда итальянец проходил мимо девушки и трогал одну из массовых дубовых дверей, пристально рассматривая ее через ржавую решетку, девушка заметила, как он плотно сжал свои влажные губы.