Почти два часа старик просидел, что-то бормоча под нос, порой яростно жестикулируя. Часы пробили десять. Он повернул радиоприемник к себе и включил. Лекция только что началась:
«Прежде чем рассказать о банковской системе в нашей стране, я хотел бы немного остановиться на истории банковского дела…».
Хервей Лайн выпрямился и стал напряженно вслушиваться; что-то в этой лекции его чрезвычайно взволновало.
Глава 9
Дик Алленби еще не заговаривал о помолвке; и безымянный палец Мэри Лейн пока ничем не выдавал ее будущего. Дик упомянул об этом к слову, во время обычного разговора.
Между двумя последними актами «Утесов судьбы» он сидел в гримерной и через кретоновую[11] штору, за которой Мэри переодевалась, разговаривал с ней.
— Обо мне скоро пойдет дурная слава, — говорил он. — Ничто так не вредит репутации изобретателя, как то, что его признают своим в театре. Сегодня охранник пропустил меня без расспросов.
— А ты пореже приходи, и не будет узнавать. — Мэри вышла из-за шторы и села за туалетный столик.
— Реже? Ну, я бы не сказал, что меня огорчает моя репутация. Наоборот, я очень рад видеть тебя, разговаривать с тобой. Знаешь, я все чаще прихожу к мысли, что для меня важней всего на свете — это ты.
— Важней даже ружья Алленби?