Пока что в тусклом свете лампы он увидел прелестную полутемную комнату, не похожую ни на одну из виденных им доселе комнат. Он знал, что графиня Оленская привезла с собою кое-что из своих вещей — обломки кораблекрушения, как она их называла, — очевидно, это были несколько столиков темного дерева, изящная бронзовая греческая статуэтка и прибитая к выцветшим обоям драпировка из красного камчатного полотна, на которой висели две, по-видимому, итальянские картины в старинных рамах.

Ньюленд Арчер гордился своим знанием итальянского искусства. Его юность прошла под знаком Рескина,[66]…под знаком Рескина… — см. примеч. 34. читал он и все новейшие труды[67]…читал он и все новейшие труды… — В приведенном ниже списке книг, прочитанных Арчером, Уортон допускает анахронизм. Хотя действие романа, судя по многочисленным указаниям в тексте, следует датировать 1875 годом (не ранее 1674-го, не позднее 1876-го), писательница включает в круг чтения героя не только шестнтомное исследование английского искусствоведа и литературного критика Джона Эддингтона Саймондса «Ренессанс в Италии» (1875–1876), но и сборник «Эвфорион, эссе о Ренессансе» английской писательницы Вайолет Пэджит (1856–1935), писавшей под псевдонимом Вернон Ли, который вышел в свет лишь в 1884 году. — Джона Эддингтона Саймондса, «Эвфориона» Вернон Ли, очерки Ф. Г. Хемертона[68]Хемертон Филип Гилберт (1834–1894) — английский искусствовед, с 1869 года — редактор журнала «Портфолио», в котором печатались его многочисленные статьи по истории и теории живописи. и замечательную новую книгу Уолтера Патера[69]Патер Уолтер (1839–1894) — влиятельный английский критик, искусствовед и писатель. Его книга, которую имеет в виду Уортон, «Очерки по истории Ренессанса», была опубликована в 1873 году, то есть на три года ранее труда Саймондса, и поэтому говорить о ней как о последней новинке — неточно. под названием «Ренессанс». Он свободно рассуждал о Боттичелли[70]Он свободно рассуждал о Боттичелли… — творчество великого художника итальянского Возрождения Сандро Боттичелли (1444–1510) английские критики Дж. Рескин и У. Патер, под влиянием которых складывались вкусы Арчера, считали абсолютной вершиной изобразительного искусства. и несколько снисходительно отзывался о Фра Анджелико.[71]…несколько снисходительно отзывался о Фра Анджелико. — Очевидно, эстетические взгляды героя Уортон соответствуют оценкам прерафаэлитов — группы английских художников и писателей, провозгласивших своим идеалом искусство итальянских художников дорафаэлевской эпохи. Итальянский художник раннего Возрождения Фра Анджелико (1387–1455) был для них, как и для Арчера, лишь второстепенной фигурой по сравнению с гениальными Джотто и Боттичелли. Но эти картины совершенно сбили его с толку, ибо ничем не напоминали все то, на что он привык смотреть (а потому способен был увидеть), когда путешествовал по Италии, а возможно, острота его восприятия ослабела от странного положения, в которое он попал в этом пустом доме, где его явно не ждали. Он пожалел, что не рассказал Мэй Велланд о просьбе графини Оленской, и даже встревожился, как бы его невеста ненароком не заехала навестить кузину. Что она подумает, если увидит, как он, словно свой человек, сидит в сумерках один у камина чужой дамы?

Но раз уже он здесь, он решил подождать и, опустившись в кресло, вытянул ноги к горящим поленьям.

Довольно странно позвать его таким образом, а после о нем позабыть, но Арчер испытывал скорее любопытство, чем обиду. Самая атмосфера комнаты настолько отличалась от той, какою он до сих пор привык дышать, что застенчивость его исчезла в предвкушении чего-то увлекательного и неведомого. Он и раньше бывал в гостиных, задрапированных красным камчатным полотном с картинами «итальянской школы», но его поразило, что ветхий, взятый внаем домик Медоры, с его жалкими украшениями из пампасной травы и статуэтками Роджерса,[72]…статуэтками Роджерса… — Речь идет о работах одного из братьев Роджерс (американских скульпторов второй половины XIX века), очевидно, Джона Роджерса (1829–1904), автора скульптурных групп. одним мановением руки и умелым использованием нескольких предметов был превращен в нечто уютное, «заграничное», смутно напоминающее сцены из старинных сентиментальных романов. Он попытался проникнуть в этот секрет, найти разгадку в том, как расставлены столы и стулья, в том, что в изящной вазе стоят всего лишь две алые розы (которых никто никогда не покупал меньше дюжины), в тонком аромате, который пропитывал все вокруг, напоминая не запах духов на носовом платке, а скорее атмосферу какого-то далекого восточного базара, где пахнет смесью турецкого кофе, серой амбры и засушенных роз.

Потом он задумался о том, как будет выглядеть гостиная Мэй. Он знал, что мистер Велланд, который был весьма щедр, уже присмотрел только что построенный дом на Восточной 39-й улице. Местность эта считалась отдаленной, и дом был сложен из отвратительного зеленовато-желтого камня, который молодые архитекторы использовали, протестуя против коричневого, чей однообразный цвет покрывал весь Нью-Йорк наподобие холодного шоколадного крема, но зато водопровод там был образцовый. Арчер хотел отправиться в путешествие и отложить вопрос о доме, но, хотя Велланды и одобряли длительный медовый месяц в Европе (а быть может, даже зиму в Египте), они настаивали, что молодоженам необходим собственный дом. Молодой человек чувствовал, что судьба его решена: до конца дней своих он будет каждый вечер подниматься по обрамленным чугунными перилами ступеням зеленовато-желтого подъезда и через вестибюль в стиле Помпеи проходить в переднюю с панелями из лакированного желтого дерева. Дальше его воображение не простиралось. Он знал, что на втором этаже имеется гостиная с фонарем, но не мог даже вообразить, как Мэй им распорядится. Она с легкостью переносила лиловый атлас и желтую стеганую обивку кресел в велландовской гостиной, где красовались столики под «буль»[73]…столики под «буль»… — см. примеч. 24. и позолоченные горки, набитые новомодным саксонским фарфором. У него не было оснований полагать, что в своем собственном доме она пожелает видеть что-либо другое, и утешался лишь надеждой, что она, быть может, позволит ему обставить библиотеку по своему вкусу — разумеется, настоящим «истлейком»[74]…настоящим «истлейком»… — мебель машинной работы, распространенная в Англии и США во второй половине XIX века (по имени английского искусствоведа Чарлза Локка Истлейка; 1836–1906). и простыми новыми книжными шкафами без стеклянных дверок.

Полногрудая служанка вошла в комнату, задернула шторы, помешала поленья в камине и успокоительно произнесла;

— Verrà, verrà.

Когда она удалилась, Арчер встал и принялся ходить из угла в угол. Должен ли он ждать дальше? Положение становилось довольно глупым. Быть может, он неправильно понял госпожу Оленскую, быть может, она его вовсе и не приглашала.

Внизу, на булыжной мостовой, послышался топот копыт, лошадь остановилась у крыльца, и Арчер услыхал стук открываемой каретной дверцы. Раздвинув шторы, он выглянул в ранние сумерки. Прямо перед окном был уличный фонарь, и в его свете он увидел запряженную крупной чалой лошадью прочную английскую коляску Джулиуса Бофорта; банкир вышел из нее и помог выйти госпоже Оленской.

Бофорт стоял, держа в руке шляпу и произнося какие-то слова, на которые его спутница отвечала, по-видимому, отрицательно, после чего они пожали друг другу руки, он вскочил в свой экипаж, а она поднялась по ступенькам.