Слова эти подействовали на него как пощечина, и он остановился, глядя на нее сверху вниз.
— Зачем мне тогда было приезжать, если я не понимаю вашего языка?
— О, друг мой! — Она легонько коснулась рукою его плеча, и он с мольбою в голосе спросил:
— Эллен, почему вы не хотите рассказать мне, что случилось?
Она пожала плечами.
— Разве на небесах что-нибудь когда-нибудь случается?
Он ничего не ответил, и некоторое время они шли молча. Наконец она проговорила:
— Я расскажу вам, но где же, где, где, где? В этом огромном пансионе для благородных девиц никто не может ни на минуту остаться один, все двери настежь, и прислуга беспрестанно приносит вам либо чай, либо полено для камина, либо газету! Неужели во всей Америке не найдется дома, где человек может побыть наедине с самим собой? Вы так робки и в то же время так открыты посторонним взорам. У меня все время такое чувство, будто я опять попала в монастырь или стою на сцене перед публикой, убийственно вежливой публикой, которая никогда не аплодирует.
— Мы вам просто не нравимся! — вырвалось у Арчера.
Они проходили мимо домика старого пэтруна, с его приземистыми стенами и маленькими квадратными оконцами. Ставни были открыты, и сквозь только что вымытые стекла Арчер увидел горящий в очаге огонь.