Бессарабцы замечательны, между прочим, тем, что они любят жить не на доходы, а на весь капитал. Таковы они и в карточной игре. Выиграть или проиграть в течении сезона сумму, равную всему состоянию, – для них ничего не значит. В мое время, один из местных мировых судей, Б., человек вовсе не особенно богатый, выиграл в кишиневском клубе, в течении двух недель, 60.000 рублей, а затем постепенно проиграл всю эту сумму в течение 2 месяцев. Многие проигрывались начисто и исчезали на время с общественного горизонта. Были среди членов клуба и профессионалы, – чтобы не сказать больше: один из них снимал перчатки с рук только во время игры, для того, как мне объяснили, чтобы сохранить чувствительность на концах пальцев во время метания карт.
Не могу не упомянуть о том, что кишиневское общество обладало большой, даже излишней, терпимостью по отношению ко многим своим сочленам. Лица, дурная репутация которых была общепризнанной, принимались всюду и пользовались полнейшим общественным равноправием.
Экспансивная натура южан-бессарабцев выражалась, между прочим, в частой перемене отношений между знакомыми и друзьями. Много раз я ставил невольно в неловкое положение людей, считавшихся между собою приятелями. Посадишь их рядом за столом, а они, оказывается, уже неделю, как перестали друг с другом разговаривать. Только успеешь запомнить, что те или другие лица поссорились между собою, как они опять оказываются приятелями. Объявление войны и заключение мира следовали одно за другим так быстро, что я положительно не успевал следить за переменой настроения и принужден был, перед приглашением гостей, как мужчин, так и дам, наводить справки у всеведущих лиц о состоянии, так сказать, общественного барометра. Обиды и ссоры, к счастью, оказывались пустыми, и серьезных последствий в течение большей части года они не имели. Но был такой период, во время летней жары, доходившей иногда до 46? Р на солнце, когда ничтожные причины вызывали серьезные последствия. Общая нервность усиливалась в это время до чрезвычайности и принимала у разных лиц различные формы. Вице-губернатор Блок однажды летом настолько потерял самообладание, что хотел подавать прошение об отставке: ему показалось, что он не способен работать, что все идет у него плохо, что везде царствуют взятки и злоупотребления, что мы с ним напрасно трудимся. Он как будто предчувствовал катастрофу, общее крушение всего честного, хорошего и полезного, не спал по ночам и истерически плакал.
Другие, вместо апатии, испытывали раздражительность и теряли самообладание; так, один околоточный надзиратель, в июле месяце 1903 года, в ответ на простое замечание начальника, ударил его по лицу и попал под суд. За столиками ресторана, в городском саду, бросали друг в друга бутылками, а иногда бывали и более серьезные последствия. Однажды, во время жары, застрелился на скамейке городского сада местный нотариус, а одна молодая особа, обедавшая с двумя кавалерами, ранила одного из них выстрелом из револьвера, вынутого ею из кармана своего соседа.
Все описанные случаи сосредоточились на периоде исключительной летней жары. Когда она прошла, все вошло в норму, и только одна смерть и два судебных дела напоминали о власти, проявленной силами природы над человеческим духом.
Глава Девятая
Выезд с войсками в село Корнешты. Сопротивление властям 400 резешей. Восстановление порядка. Второй случай сопротивления крестьян законным требованиям власти.
Пора, однако, оставить Кишинев и уделить место впечатлениям, вынесенным мной из поездок по губернии. Первая из этих поездок очень мне памятна. Она была предпринята мной неожиданно, поневоле, и в сопровождении роты солдат.
В самом начале июля 1903 года, недели через две после вступления моего в должность бессарабского губернатора, я получил телеграмму белецкого исправника, извещавшего о том, что в селении Корнештах, Белецкого уезда, население взбунтовалось и не только оказало сопротивление властям при описи имущества за долг частному владельцу Анушу, но силой отбило все, что было описано накануне. При этом, как заявлял исправник, судебный пристав получил удар по затылку, а он, исправник, и прочие полицейские чины, с трудом и опасностью, обнажив оружие, отступили в общественную избу, где находятся как бы в осадном положении. Телеграмма оканчивалась просьбой о высылке войск. Такие же телеграммы получили начальник жандармского управления и прокурор суда.
Раздумывать было некогда, я решил ехать лично на место происшествия, и так как дело представлялось серьезным, то взял с собою роту солдат с двумя офицерами.