На другой день погода не лучше. Решили съездить налегке на одной упряжке осмотреть фиорд Тельмана, при устьи которого стоим. Он имеет около 15 км в длину и ширину при устьи около 3 км, а в куту менее километра. Здесь в него спускается глетчер, доходящий до уровня моря. Повидимому он движется, так как морской лед около языка разбит трещинами, а в фиорде кое-где видны айсберги, впрочем, небольших размеров, что указывает на малую мощность ледника, вероятно не свыше 10–20 м у конца. Берега фиорда в большинстве скалисты и обрывисты, высотою до двухсот и более метров.
Обнажаются все те же сланцы и кварциты.
Ночью ветер усилился. Даже у нас палатку встряхивает и треплет так, что полотнища крыши щелкают наподобие ружейных выстрелов. Терпеливо ждем улучшения. Корма собакам достаточно, так как медвежье мясо захватили с прежнего лагеря полностью. Ночью к палатке подошла было медведица с двумя маленькими медвежатами, но собаки, завидя ее, подняли такой гам, что она кинулась опрометью наутек. Когда мы выскочили, гости удрали уже так далеко, что стрелять, а тем более преследовать было совершенно бесполезно.
На другой день погода улучшилась, но поземка все еще метет. Впрочем, ветер дует вдоль пролива с севера, значит нам в спину, и стало быть не помешает ехать и работать.
Берег идет на юг-юго-запад прямо, как по линейке. Как и ранее, высокие коренные склоны переходят в террасу, здесь варьирующую в ширине от нескольких десятков до сотен метров. Зато вторая терраса местами выражена гораздо отчетливее, чем раньше.
Лагерем стали, пройдя 27,1 км в устьи маленькой, но глубокой расщелины берега на случай, если пурга усилится. Однако этого не случилось, и ночь прошла спокойно. Утром тихо, пасмурно, сыплет снег, так что солнце еле просвечивает багровым шаром сквозь мглу.
Километров через двенадцать пути крутые склоны коренного берега отвернули на восток, и терраса сразу резко расширилась до нескольких километров. Вскоре подъехали к окладу продовольствия, расположенному в глубине небольшой бухточки. Отсюда взяли пока только 15 банок для пополнения текущих расходов. За остальным решили вернуться потом, когда обогнем мыс Неупокоева. Тогда, проехав еще километров тридцать на восток, оставим груз и налегке вернемся сюда через землю напрямик. Это облегчит нам сейчас передвижение и позволит выяснить хотя бы в общих чертах строение внутренней части острова в данном районе.
Пройдя от депо еще километров пять, разбили на ночевку лагерь. Собак всех, в том числе и Ошкуя, привязали, так как в стороне, километрах в трех, на низменной равнине видны три пасущихся оленя, псы, погнавшись за ними, могут забежать очень далеко и, чего доброго, потеряться. Покормив собак, пошли на охоту, но олень не медведь, да и местность здесь кругом совершенно открытая, так что, как мы ни хитрили, подкрасться на выстрел не удалось. Это все та же тройка: самец-пороз, важенка и теленок-лончак, которую видели Ушаков с Журавлевым в прошлый раз, привозя сюда пеммикан.
Таким образом олени на южном острове Северной Земли имеются в довольно порядочном количестве, видимо — нескольких десятков голов. Едва ли они пришли сюда добровольно с Таймырского полуострова. Там и климатические условия мягче, а главное — гораздо больше корма, ягельных лишайников. Здесь же растительность чрезвычайно скудна и даже лишаи образуют только отдельные мелкие островки среди голой щебенистой и глинистой тундры. Кроме того, оленю, чтобы попасть сюда, необходимо было бы пройти зимою по морскому льду пролива Вилькицкого не менее 60 км, такова его ширина в наиболее узком месте. Лед же в проливе торосист настолько, что пробраться через него может разве только такой специалист хождения по льдам, как полярный медведь. Кроме того, к зиме олень откочевывает на юг, и добровольно сам на север ни за что не пойдет. Наиболее вероятно поэтому думать, что олени сюда приносятся летом на припае, оторванном от материка сильным ветром.
В летнее время, спасаясь от комаров и в поисках прохлады, эти животные очень любят лежать на снегу сохранившихся от таяния забоев или выходить на морской лед у берега. Здесь они отдыхают целыми часами, скопляясь группами по нескольку десятков голов. Припай иногда могло отрывать отжимным южным ветром и прибить к берегам Северной Земли, пленниками которой наши путешественники и становились. Назад попасть через пролив было уже невозможно, так что, несмотря на кочевой инстинкт, олени и зиму вынуждены проводить здесь в условиях несомненно полуголодного существования.