За последнее время превратился в портного. Перешил меховую рубашку, пришил к ней капюшон, переконструировал меховые штаны и переделал совик на кухлянку. Особенно много было возни с одеялом. Фактически его пришлось сшить заново, так как сметанные на живое швы расползлись еще в осенний маршрут. Плохие участки меха выбросил, заменив их новыми, вполне доброкачественными, а для головы сделал специальный клапан-капюшон. Теперь можно будет спать с комфортом в тепле и не дышать внутрь. За сутки человек легкими выделяет около 500 г воды,[17] находясь в спокойном состоянии. На время сна из этого количества падает, вероятно, не менее 200 граммов. Если спать, укрывшись с головой, вся эта влага конденсируется и остается в шерсти спального мешка. Кроме того выделяется влага и через кожу. При этих условиях неудивительно, что большинство полярных путешественников жалуется на прогрессирующее обледенение меховых мешков, благодаря чему уже через 10–15 дней они почти не согревают и сон становится мучительным делом. Между тем санное путешествие — тяжелый труд, и после рабочего дня совершенно необходимо основательно и спокойно выспаться, чтобы быть, на другой день вновь свежим и бодрым. Поэтому правильно поставленный клапан на одеяле вещь не пустая. Со стороны это может казаться мелочью, а между тем в полярной экспедиции именно эти мелочи — залог успеха, и пренебрежение к ним может стоить подчас даже головы.

В пуржливую погоду и по вечерам портняжничаю, а в ясные дни хожу на лыжах, веду съемку и изучаю геологию ближайших островов. Ведем с Ходовым регулярную жизнь, Во-время встаем, во-время ложимся, и я снова начинаю обретать утраченный сон и душевное спокойствие. Отдыхаю всеми фибрами. Хотя Журавлев и очень интересный, незаурядный человек, яркая личность, но совместная жизнь с ним вещь очень тяжелая. Его потрясающая грубость, отсутствие самых элементарных культурных навыков, колоссальное самомнение и подчас Мюнхаузеновское бахвальство могут просто свести с ума. Правда, живя с нами, он уже стал лучше, но до состояния пригодности к совместной коллективной жизни ему еще далеко.

Для продовольственной базы на восточной стороне Северной Земли уложил в специально сделанный жестяной ящик 22,4 кг галет, или 56 пайков, считая норму по 400 г на человека в день, и 51 порцию шоколада по 100 г каждая. Ящик тщательно запаял, чтобы не проникла сырость, а главное — не пронюхали медведи. Иначе все раззорят и не столько съедят, как разломают и разбросают.

Исправил одометры. Вместо рамки из полосового железа, как было сделано осенью, поставил обыкновенную велосипедную вилку передней оси. На ней колесо и счетчик держатся устойчивее. Верхний конец вилки просверлил и надел на железную горизонтальную ось, монтированную на деревянном бруске, как и ранее. Кроме гаек на ось колеса поставил еще по контргайке, так как в первый маршрут был случай поломки из-за потери гаек, отвернувшихся вследствие тряски инструмента по неровностям дороги. Масло из шарикоподшипников тщательно удалил, так как вязкость его в морозе колеблется очень сильно и потому погрешность прибора вследствие неравномерности трения не будет величиной постоянной. Вместо масла налил керосин, вполне удовлетворительно действующий в морозное время. Поверка переводного коэффициента на промеренном участке дала те же цифры, что и осенью: 1,1 и 1,08.

Сегодня из-за аномальной рефракции отлично видна Северная Земля и в частности гора Серп и Молот непосредственно с возвышенной части нашего острова. В обычных условиях ее видеть нельзя, так как даже высшие точки ее западного берега должны скрываться кривизной земли.

Около полуночи 20-го числа приехали наши. Последний переход они сделали на прямую от Октябрьского мыса без заезда на Серп и Молот. Это составляет, примерно, 75 километров. На север вдоль западного берега они проехали около 150 км, но цифра является лишь ориентировочной, поскольку одометра не было и съемка не велась. Здесь земля круто завернула на восток и юго-восток, образуя высокий скалистый мыс, названный Георгием Алексеевичем мысом Ворошилова. Он полагает, что здесь и находится северная оконечность Северной Земли. Прикинув на карту даже грубо-ориентировочные данные пути, с этим остался несогласен.

Севернее мыса в море видны были лишь небольшие каменистые островки, но плохая видимость не позволила установить их количество. На ближайшем из них сложено 75 банок собачьего пеммикана и 37 банок мясных консервов. С острова, виденного нами осенью к северу от мыса Октябрьского, повидимому, спускается ледник, так как по дороге встречены многочисленные айсберги. Попытка проехать на прямую завела путников в лабиринт среди этих ледяных гор. Промежутки между ними были засыпаны рыхлым глубоким снегом, под которым во многих местах находилась вода вследствие подвижек отдельных айсбергов. Собаки тянули груженые сани по бродному снегу с величайшим трудом. Люди выбивались из сил, помогая им. Несколько раз проваливались в воду, но, к счастью, без особых последствий. На обратном пути держались под берегом и этим миновали опасные места. Привезенные образцы слагающих пород представлены известняками с фауной силура, зелеными и красными мергелями и сланцами. Есть изверженные породы из группы габбро-диабазов.

Вообще условия поездки были тяжелые. Почти все время, особенно на пути туда, бушевали пурги при морозах до — 30°. Любопытно, что у нас пурги имели место, да и то не часто, лишь в интервале с 12-го по 18-е. Таким образом, в этой части Северной Земли пург и ветров, по-видимому, больше, что, вероятно, обусловлено гористым характером и наличием ледников. Собаки дошли все более или менее благополучно, лишь одна издохла от истощения, а другую бросили уже по дороге сюда, так как она не могла больше итти.