Закончив однажды магнитные наблюдения в будке, я отворил, как обычно, дверь и смело вышел, чтобы итти домой обедать, но к своему величайшему изумлению столкнулся нос с носом с медведем. Последний подошел сюда, привлеченный шумом чаек и запахом белушьего сала, лежавшего метрах в пяти от домика на берегу. Услышав шум в домике, он подошел к двери и, повидимому, прислушивался уже давно. Собак не было ни одной, все они, наевшись, спали кто где. Заскочить в домик и захлопнуть за собой дверь было для меня делом одной секунды. Никакого оружия, даже перочинного ножа с собою не было, как и полагается магнитологу. Схватив горящий примус, я ждал, не будет ли зверь ломиться в дверь. Такая фантазия ему вполне может взбрести в голову. Тогда я решил сунуть ему в нос горящий примус, а сам, пользуясь замешательством, удрать за винтовкой домой. Однако все было тихо. Осторожно выглянув, увидел, что медведь отошел немного в сторону и, отвернувшись, что-то внимательно рассматривал. Мгновенно выскользнув за дверь, забежал за домик и под его прикрытием помчался стрелой в сени. Здесь всегда висели заряженные винтовки. Схватив одну из них, вернулся обратно, подкрался снова из-за стены и с одной пули уложил наповал своего гостя, который так и не заметил, как я выскочил из домика и как вернулся обратит. С тех пор, выходя после магнитных наблюдений, я не шагал уже так беспечно, как раньше, а прежде отворял дверь, внимательно осматривался и уже потом шел куда было нужно.
На другой день снова медведи, на этот раз даже с представлением. Утром вышедший на улицу В. Ходов сообщил, что к дому по льду идет мишка. Выйдя, все увидели, что действительно с востока от Среднего острова приближается очень крупный зверь, повидимому взрослый самец. Шел он, вероятно, привлеченный запахом сала и белушьих внутренностей, разбросанных во множестве повсюду. Но были и другие запахи, странные и незнакомые, так как медведь приближался очень осторожно, часто останавливался, внимательно принюхивался, вытянув шею и сморщив нос трубочкой. Мы сидели на пороге у дома не шевелясь и наблюдали в бинокли, что будет дальше. Легкий ветер потянул с запада, в печке горело недавно подброшенное белушье сало, вкусный аромат которого понесло прямо на гостя. Это было весьма соблазнительно, хотя многое все же казалось подозрительным и требовало осторожности. Видно все-таки аппетит превысил страх, да и на свою силу можно было положиться, поэтому после некоторого колебания медведь решительно двинулся вперед. Лед пошел непрочный, из отдельных небольших льдин, еще недостаточно сцементированных морозом. Зверь часто проваливался, местами окунался с головой, но это его мало смущало. В одном месте, перебираясь осторожно со льдины на льдину, мишка неловко ступил на край одной из них. Она перевернулась, а с ней и медведь, мелькнув в воздухе всеми четырьмя пятками. Вблизи берега пошла сплошная каша из снега и мелко-битого льда, где итти было совершенно невозможно, как ни аккуратно шел наш гость. Здесь в мятике он выбрал другую тактику. Зверь начал плыть подо льдом, появляясь на минуту, чтобы только перевести дух. В бинокль было прекрасно видно, что, ныряя, он как заправский пловец делал пируэт, погружаясь вниз головой, взбрыкивая на мгновенье задними лапами и мелькнув толстым задом с маленьким куцым хвостиком. После каждого нырка зверь проплывал под льдом метров двадцать-тридцать, выныривал, отфыркиваясь и встряхивая лобастой головой, чтобы повторить операцию снова. Метрах в ста пятидесяти от дома лед опять стал прочнее, медведь вылез на него, отряхнулся, как собака, и решительно направился дальше, но тут Журавлев не выдержал, начал стрелять и второпях промазал. Зверь моментально кинулся наутек вдоль берега и через несколько секунд скрылся за мысом нашего острова. Когда мы забежали на верх его, медведь уже мелькал между торосами более чем в километре. Преследовать его, конечно, было совершенно бесполезно.
Часа через два, гуляя по острову, Ушаков столкнулся снова с медведем. Этот шел прямо к дому, не обращая ни на что внимания. После выстрела скатился под откос к морю, успел переплыть прибрежную ледяную кашу, но свалился от второй пули, как только стал выбираться на крепкий лед. Помощью талей и промысловой лодки тушу кое-как вытащили и тут же на берегу разделали. Оказался крупный, но очень старый самец, почти без зубов, с обломанными всеми четырьмя клыками, страшно худой. В желудке пустота, хотя по острову разбросано несколько штук убитых нерп. Очевидно медведь их не мог найти из-за плохого чутья и зрения. Мы посмеялись над Ушаковым. Медведь шел к нему, как к начальнику острова, с просьбой принять за старостью лет на иждивение, а он его принял так нелюбезно.
Снова медведь. На этот раз мой. Направившись к будке для машинных наблюдений, я заметил около нее четвероногого белого гостя. Он сидел задом к будке и спокойно уплетал белушье сало, лежавшее тут же в куче. Вернувшись тихонько за винтовкой, я осторожно подкрался сзади и тут же уложил ничего не подозревавшую животину. Зверь оказался крупным и жирным самцом. Осмотр следов показал, что он приплыл от Среднего острова, вылез на берег около мыса и прошел мимо окон дома сзади его прямо к будке.
Весьма возможно, что это тот самый гость, который демонстрировал третьего дня искусство медвежьего плаванья и нырянья.
Октябрь начался ясной теплой погодой. Свежим северо-восточным ветром весь лед снова унесло, и около нас опять чистое до горизонта море. Удивительно теплая нынешний год осень. Сейчас нам к Серпу и Молоту ни за что не попасть, не в пример прошлому году.
Решил отеплить еще больше магнитный домик, чтобы зимою в нем можно было заниматься. Дело в том, что мне необходимо к весне, к началу маршрутов, вычислить все астрономические пункты, а их уже насчитывается 12, далее вычислить и вычертить географическую сетку и на нее нанести все, что нами уже заснято. Далее нужно привести в порядок геологические материалы, уложить коллекции в ящик, предварительно заэтикетировав, и переписать дневники. Работы довольно много, причем вычислительные операции требуют большого внимания. Каждый пункт имеет не менее 4 наблюдений, состоящих из 8 наведений на светило, которые вычисляются отдельно, и только потом подводится итог и подсчитывается среднее. По каждому наведению нужно произвести до 15 вычислений, из них одних семизначных логарифмов требуется взять шесть.
Таким образом придется проделать около 6 тысяч различных вычислительных операций. Этого рода работа потребует полной тишины и спокойствия, которых у нас в доме иметь совершенно невозможно. Хотя Журавлев стал и дисциплинированней, но все же надеяться, что, живя с ним вместе, можно вести столь ответственную работу, совершенно невозможно. Стало быть, единственный выход — превратить машинный домик в рабочий кабинет и заниматься там в темную пору. Здесь-то уж конечно будет полная тишина и покой. Разве только медведь изредка нарушит мое уединение.
В начале октября я и принялся за строительную работу. Снаружи домик обшил толем, прижав его рейками. Внутри настелил пол из шпунтовых досок, обшил стены и потолок вагонкой с прокладкой внутри толя и бумаги. Все это сделано на деревянных гвоздях «нагелях», так как медные все вышли, а железные не годились, ибо в противном случае домик не мог бы более служить для магнитных наблюдений.
Затем соорудил полки, большой стол для работы и пристроил к входу сенцы, чтобы меньше заносило снегом.