— Вот вы видите, — начал, он снова, — около устья Северной Двины маленький продолговатый островок. Вот это и есть Остров Смерти. А назывался он раньше остров Мудьюг. Вы не смотрите на него, что он такой маленький, на детскую туфельку похож. Он удаленький! На нем никогда раньше никто не жил. Только крестьяне приезжали с берега и косили там траву.
Комаров на острове летом бывает видимо-невидимо.
Тучи!
Ни одной ночи там не проспишь — съедят, закусают. Местность болотистая. Островок низенький, метра два-три над водой. В середине острова — лесок. Унылый остров, не веселый! Да и зима на севере долгая. Занесет все снегом и ничего-то кругом не видать. Так и кажется, что ты один живешь на белом свете.
Когда началась война с немцами, царские офицеры стали ставить на острове пушки, чтобы не пропустить в устье Северной Двины немецких кораблей. Строили — строили, так и недостроили.
К тому времени мы прогнали царя, распустили его войско, война кончилась. Устроили свою власть — рабочую. Тогда у меня были еще обе ноги. Хорошо было на обеих ногах ходить. А в 18 году (в июле) нам стало известно, что идут в наш край англичане, идут французы и все на больших кораблях. Я тогда в Архангельске работал.
— Как это, дядя Саша, по морю ходят? — переспросил Коля Сайкин.
— Ну — плывут, значит. Говорится только, что идут.
— А ты не подлавливай докладчика-то! — засмеялся Сережа-пионер.
— Мы начали тоже устанавливать пушки. Послали на остров Мудьюг рабочих и матросов. Назначили командира из царских офицеров, да он, каналья, потом нас обманул, изменил. Фамилия его Петренко.