Ему давно хотелось, как он говорил, «промахнуть» мимо мыса Серпа и Молота. Приходилось сдерживать его пыл, пока на североземельском складе не накопилось достаточно запасов.
Теперь, зная, что начатая нами поездка приведет к новым, неизвестным берегам и сулит много приключений, он был оживлен, пел и шутил. Я всегда старался находить ответы на эти шутки и умел поддерживать его боевое настроение. Но теперь вынужден был для этого делать над собой усилия. Мой товарищ еще не знал о постигшем его несчастье. И мне предстояло сообщить ему об этом.
…Случилось это еще в январе. Однажды вечером я заметил, что обычно спокойный Вася Ходов вышел из радиорубки чем-то сильно встревоженный. Он шагнул было ко мне, но резко повернулся, надел полушубок и вышел из домика. Я вышел на улицу. Несколько собак, вынырнув из мрака, бросились ко мне ласкаться. Радиста не было видно. На мой окрик Вася не ответил. Решив, что он хочет побыть один, я вернулся к работе. Но встревоженное лицо юноши стояло перед глазами. Что-то случилось. Я снова решил пойти и разыскать Ходова, но в дверях столкнулся с ним.
— Вася! Что случилось? — тихо спросил я.
Вместо ответа он указал на жилую комнату и еще тише осведомился:
— Спит?
Я утвердительно кивнул головой. Ходов провел меня в радиорубку, вытащил из папки листок бумаги и, подавая его, с тревогой проговорил:
— Что делать?
Я прочитал:
«Северная Земля Журавлеву Шурик и Валя безнадежно больны. Мария ».