Каждый день, отмеченный гибелью собаки, был для нас черным днем. Помимо того, что по-настоящему было жалко четвероногих друзей, гибель каждого из них делала все напряженнее нашу работу.
Но на войне — как на войне. Без жертв не обойдешься. А наша работа была почти беспрерывной войной за Северную Землю, борьбой с полярной природой.
Надо было смотреть вперед. Готовиться к новым переходам и новым боям.
В день гибели Мишки я начал тренировать в качестве передовика Юлая. Тренировка теперь была значительно облегчена. Все собаки хорошо втянулись в работу, а Юлай последнее время ходил рядом с Мишкой и уже кое-что понимал. Облегчало тренировку и то, что в конце полярной ночи я перешел на веерную упряжку, в которой вожжа во многом помогает сообразительности передовика.
Залив Сталина
2 апреля мы снова могли выйти в поход. У меня уже был новый передовик. Гибель Мишки и ранение медведем еще трех собак заметно ослабили наши упряжки. Однако нагрузка оставалась прежней. На каждых санях лежало по 300 килограммов чистого груза.
Покинув базу, мы пересекли центральный остров в группе островов Седова и на этот раз без захода на мыс Серпа и Молота взяли курс прямо на восток. Затвердевшие снежные поля были присыпаны пылевидной порошей. Груженые сани по ней шли тяжело. Мы медленно продвигались вперед, пока собаки не отказались работать. Все же за день осилили 32 километра. Лагерем встали около полуночи.
День был ясный, с сильной рефракцией. Приподнятые миражем льды плавали в воздухе. Белые стены, башни, какие-то волшебные дворцы то и дело возникали, росли и исчезали на горизонте.
Днем температура держалась около — 30°, к вечеру мороз покрепчал и достиг — 35°. В тихую ясную погоду, какая была в этот день, такой мороз не страшен. Он только бодрит, заставляет энергичнее обычного двигаться и во время пути здоровому, сильному человеку, пожалуй, доставляет только удовольствие. Менее приятен мороз на стоянке, и особенно во время сна. Даже в теплом спальном мешке холод чувствителен и не дает как следует отдохнуть. Поэтому в тот день мы не спешили залезать в спальные мешки.
Да и ночь была хороша. Ясная, тихая, светлая, совсем непохожая на прежние темные и непроглядные, еще так недавно царившие над Арктикой. День теперь очень быстро прибавлялся. В полночь солнце было где-то совсем недалеко за горизонтом. Его близость была заметна по очень слабым ночным сумеркам, напоминавшим белые ленинградские ночи с их удивительно мягким освещением.