В это время вернулся в лагерь Журавлев. Он ездил километров за 25–30, чтобы завезти вперед пеммикан. Охотник запряг 14 лучших собак из нашей стаи, погрузил 300 килограммов пеммикана и доставил его на мыс Октябрьский. Сведения о дороге были мало утешительными. Всюду лежал рыхлый снег, местами слабым ветром сметенный в сугробы. На санях Журавлева лежало бревно более трех метров длиной и в очень хорошей сохранности. Журавлев нашел его вмерзшим в лед. Это была наша первая находка отлично сохранившегося плавника на Северной Земле, подтверждающая в данном случае, что льды даже в этом проливе недавно вскрывались.
К утру 27-го боли у меня почти исчезли. Я бросил палку, мог сгибаться и разгибаться и опять чувствовал себя вполне способным к походу.
Теперь, когда неприятность окончательно миновала, мы стали оживленно обсуждать причины приключившегося недуга и ставить диагноз задним числом.
Но меня, по правде, уже не интересовал диагноз. «Замечательно, что не вернулись на базу. Еще лучше, что можно итти вперед, наносить на белое пятно карты четкую линию очертаний доселе неведомых берегов».
Так думал я. И жизнь была прекрасна. И еще прекраснее казалась Арктика.
После нескольких дней непогоды все вокруг опять выглядело празднично и нарядно. Облака еще накануне разогнало. Без отдыха светило золотое, незаходящее солнце. Ночью и днем над нами сияло бездонное, голубое небо. Свежий выпавший снег искрился и блестел. Темносиние тени лежали у каждого камня, заструга, в каждом углублении. Следы наших ног вокруг палаток казались мазками индиго. Можно было подумать, что подошвы наших унтов вымазаны краской и с каждым шагом мы оставляем ее отпечатки. А следы собак выглядели настоящими синими строчками на белом атласе. Трудно было оторвать взгляд от этой картины. Любой художник позавидовал бы чистоте, блеску, яркости и глубине ее красок.
Мороз держался около — 20°, но почти не ощущался. Солнце припекало. Темные предметы заметно нагревались. Даже камни с освещенной стороны наощупь казались теплыми. Горсть снега, брошенная на такой камень, быстро исчезала, и вместо снега оставались, точно роса, капельки воды. Потом и они испарялись.
В 16 часов закончились астрономические наблюдения. В той точке, где стоял теодолит, установили приметный знак. Использовали для него привезенный Журавлевым ствол плавника. Основание столба укрепили пирамидой из камней. На затесанных сторонах знака вырезали фамилии членов экспедиции и буквы «С. С. З. А. Э.», что означало — Советская Северо-Земельская арктическая экспедиция.
Так был определен наш первый астрономический пункт на самом массиве Северной Земли. Наша работа на этом участке закончилась.