Мы надеялись, что через двадцать суток мы обойдем северную часть Земли и вновь окажемся на мысе Серпа и Молота. Однако я опасался, что хорошая дорога, которой мы до сих пор пользовались, сильно ухудшится, как только наш караван окажется у берегов, прилегающих непосредственно к открытому морю с его торошенными льдами. Но выдержать срок было совершенно необходимо. Если мы не сумеем в первых числах июня выйти на мыс Серпа и Молота, то таяние снега может захватить нас в центре Земли, сделает невозможным пересечение ее и, таким образом, сорвет план исследования центральной части.
Это была забота о будущем, не столь уж отдаленном. Нельзя было без крайней необходимости задерживаться на севере, надо было по возможности убыстрять свое продвижение.
За пределами карты
В два часа 8 мая мы оставили обжитой лагерь и тронулись на север, в неизвестность.
Сани были загружены доотказа. Полозья выгибались, все крепления жалобно скрипели. Сначала мы с минуты на минуту ждали, что какие-нибудь сани не выдержат нагрузки и рассыплются. Однако дорога попрежнему была хорошей. Сани потрескивали, скрипели, но держались. Собаки бежали весело. Успеть за ними было невозможно. Для передышки мы пробовали вставать на полозья. Это не замедляло хода. И мы, осмелев, взгромоздились на сани — сначала с опаской, а потом уселись плотнее. Сани выдерживали. Собаки и теперь не замедлили бега, хотя нагрузка на каждую из них уже приближалась к 50 килограммам.
Мы сравнительно легко продвигались вперед. Посетили по дороге осмотренный мною 6 мая островок и через несколько часов вступили в область пунктира. Сплошная линия, хотя и неправильно, но показывавшая на карте очертания берегов, кончилась. Высоты сразу понизились. Гора, лежавшая напротив мыса Ворошилова, оказалась последней. На всем видимом пространстве Землю покрывал ледниковый щит.
Весь день мы шли вдоль ледяной стены. Чаще и чаще попадались айсберги. Сначала они стояли одиночками, потом начали встречаться десятками и, наконец, стали насчитываться сотнями. По высоте они были небольшими и редко превышали 5–6 метров, зато в поперечнике часто достигали 200 метров. Продвигаться в непосредственной близости с ледником стало трудно. Часто попадались трещины.
Не теряя из виду ледниковой стены, мы обходили скопления ледяных гор, занимавших прибрежную полосу шириной от 1 до 3 километров. Дальше в море тянулась совершенно ровная полоса льдов, а километрах в пяти-восьми к востоку виднелись значительные торосы.
Лед на земле, лед на море и белесоватое, холодное, тоже кажущееся ледяным, небо. Настоящая ледяная страна. Часто проглядывало сквозь облака солнце. При его появлении обрывы ледника и стенки айсбергов светились чудесным нежно-голубым светом, а на ослепительно белый снег ложились яркосиние тени.
За весь 15-часовой переход встретили только два клочка обнаженной земли: островок площадью около 3/4 километра да выходивший из-под ледника небольшой обрыв берега. Оба они были сложены изверженными породами.