Утром, когда крепили палатку, под защитой айсберга скорость ветра равнялась 20 метрам в секунду, а на открытом месте она превышала 30 метров.
После полудня я вылез наружу. В море опять носились снежные вихри. Лежа около палатки, я поднял руку с анемометром. Он показал, что скорость ветра достигала 27 метров в секунду. Я отполз метров на сорок, выбрался из-за айсберга на открытое место и вновь поднял руку с прибором. Его крестовина с полушариями слилась в еле уловимый нимб. Отсчет показал, что здесь ветер несся со скоростью свыше 37 метров в секунду. И это над самой поверхностью льда. Что делалось в вышине и дальше в море — сказать невозможно.
Дышать было трудно. Подняться я не мог. Пришлось возвращаться ползком.
Ветер такой силы на Северной Земле мы наблюдали впервые. Раньше мы переживали чуть ли не все ветры, имеющие наименования по шкале: слабые, свежие, резкие, сильные, очень сильные и штормовые; но в такой еще не попадали. Над нами неслась уже не буря, а настоящий ураган.
Во время вылазки я еще крепче стянул палатку. Теперь она совсем сплющилась, площадь парусности ее стала ничтожной. Уверенность в устойчивости нашего убежища укрепилась. Мы уже более спокойно ждали улучшения погоды.
Весь день буря пела свои дикие песни. А вечером неожиданно начала стихать. Через полчаса ветра точно не бывало. Наступил полный штиль. Тишина наступила внезапно, словно бурю мы видели только в кошмарном сне.
Лагерь сразу оживился. Начали кормить собак. Потом собрались было «распаковывать» палатку. И хорошо, что не начали с нее.
Я взглянул в море. Там опять в бешеном хороводе неслись снежные вихри.
— Сейчас начнется у нас!
И действительно, не прошло и четверти часа, как ураган вновь обрушился на нас. Разница была лишь в том, что теперь ветер несся не с моря, как раньше, а с противоположной стороны — с ледникового щита.