По мере удаления от мыса Молотова мы уходили и от открытого моря. К полуночи резко очерченный край темного «водяного» неба уже прерывался на северо-северо-востоке. К западу море сплошь покрывали сильно торошенные льды, неподвижные в пределах видимости. Еще реже здесь попадались старые медвежьи следы.
Мы в это время были уже в 36 километрах от северной оконечности Земли. Это неплохой переход. Пора было раскинуть новый лагерь.
Устройство на ночлег заняло немного времени. Накормив собак и поужинав, забрались в спальные мешки и тут же заснули. Но через четыре часа были разбужены воем ветра. Палатку лихорадило. Ее наветренная юго-западная сторона надувалась, точно парус, а противоположная оглушительно хлопала. За парусиной крупными хлопьями хлестал густой снег. Он успел засыпать большую часть собак. Метель бушевала в полную силу. Так развлекался здесь веселый месяц май.
Пришлось покинуть спальные мешки и закрепить палатку. После этого ничего не оставалось делать, как вновь поглубже запрятаться в спальные мешки. Но уже не спалось. Метель означала лишнюю задержку. Уходило драгоценное время, убывали продукты. Рассчитывать на успешную охоту здесь не приходилось. Невольно думалось о запасах собачьего корма — хватит ли его на предстоящий путь.
Только к полудню 20 мая снегопад сменился густым, сырым туманом, больше походившим на мелкий моросящий дождь. Температура воздуха поднялась очень значительно. Барометр упал. Но ветер все же начал стихать. Наконец, к 14 часам видимость улучшилась настолько, что мы смогли покинуть стоянку. К полуночи успели положить на карту новых 25 километров берега.
В пути несколько раз попадали в шквальный ветер и метель. Ветер бил прямо в лоб, так как берег все еще уходил в юго-западном направлении.
К полуночи заметно похолодало. Поверхность снега оледенела и подламывалась. Боясь, что собаки изрежут лапы, мы решили удовлетвориться 25-километровым переходом и остановились. К тому же и видимость опять ухудшилась, а ближайшие часы не обещали просветления.
Собаки на переходе несколько раз «брали дух» какого-то зверя, настораживались, начинали метаться, но тут же успокаивались, так как чутью мешал менявшийся ветер. Журавлев начал было рыскать вдоль торошенных льдов, но, боясь потеряться в метели, вынужден был бросить это занятие. Перед остановкой собаки снова насторожились. Зверь был где-то близко. Я начал осматривать льды в бинокль и тут же увидел медведя, спокойно шагавшего параллельно нашему пути. Журавлев на пустых санях помчался в погоню. Вскоре охотник вернулся с добычей. Это была невзрачная тощая медведица. Но для голодной собаки не существует голой кости. Эту поговорку не замедлили подтвердить наши четвероногие помощники.
О дальнейшем пути рассказывают страницы дневника. В них мало веселого. Май не баловал нас погодой.