Радость окончания тяжелого пути боролась с обострившейся тревогой за положение на базе экспедиции.
Туман, как нарочно, плотно укутывал остров Домашний. Как мы ни крутили бинокли, рассмотреть ничего не могли, и чем ближе подходили к дому, тем больше росла тревога и усиливалось волнение. Мы забыли об усталости, о тяжести пути, даже о своих измученных собаках. Пять из них лежали на санях, а остальные, понурив головы и опустив хвосты, в полной безнадежности уныло брели по воде. Но скоро, даже в таком состоянии, они почувствовали наше волнение. Все, не исключая и лежащих на санях, оживились, начали поднимать головы и всматриваться туда же, куда смотрели и люди. Догадывались ли они, что близок конец их мучениям?
До дома оставалось уже меньше двух километров, а мы все еще не видели его. Это начинало походить на пытку. И вдруг на берегу я увидел стоящую палку. Бросился к ней, точно к родному очагу. Кто ее так заботливо укрепил меж камней? Вот и след человека, отпечатавшийся на глине. Снова прильнули к биноклям. Туман начал редеть. Вот из него показались верхушки мачт, ветряк, флюгер… Вот обрисовались дом, склад, магнитный домик.
Только приблизившись к базе на 300 метров, мы услышали лай собак и увидели, как из домика выскочил Ходов…
Все в порядке! Вздох облегчения вырвался из груди.
Собаки, увидев дом, забыли о разбитых лапах, с визгом, напоминавшим стон, передернули сани через ледяной бугор и в двадцати шагах от домика упали на обнаженную землю.
Бросив хорей, я сжал руку товарища. Это было тоже последним усилием. Ноги точно подкосились. Я бессознательно опустился на сани. Невероятная усталость свинцом налила все тело. Показалось невозможным пошевелить хотя бы одним пальцем. Стало ясно, что в последние дни лишь усилиями воли мы преодолевали крайнее утомление. Воля сохраняла упругость мышц, держала в напряжении нервную систему и сохраняла нашу трудоспособность в условиях, которые теперь самим нам казались чудовищными. Около упряжек хлопотал Ходов. На его лице радость смешивалась с удивлением. Нетрудно было догадаться, что наше возвращение для него было неожиданным. Очень уж долго мы задержались.
Как бы то ни было, наш поход завершен. Тяжелый путь окончен. Мы дома».
* * *
На следующий день Вася признался, что он уже терял надежду увидеть нас живыми. Самым оптимистическим было предположение, что мы где-то застряли на все лето и, может быть, сумеем просуществовать охотой до установления нового пути. Видя наступившую распутицу и начавшееся вскрытие льдов, он все меньше питал надежд на встречу и несколько раз спрашивал себя — не пора ли передать в Москву известие о нашем исчезновении. Только сознание всей серьезности такого сообщения заставило его со дня на день откладывать свое намерение.