Теперь у каждого из нас уже выработались свои приемы и даже свой цикл и характер блюд. Вася специализировался на кашах, киселях и компотах. Журавлев обычно с увлечением готовит котлеты и пироги, изобретая каждый раз новую и новую начинку. Широкая натура охотника сказывается и здесь. Котлеты у него не уступают по размерам лапе трехгодовалого медведя, а количество пирогов за каждую выпечку превосходит наш далеко не заурядный аппетит. И только один раз он подорвал свой общепризнанный авторитет непревзойденного пирожника, когда вздумал начинить свои пироги… гвоздикой. Моя специальность — медвежьи бифштексы, бефстроганов и вообще «беф» во всех возможных и невозможных видах. Первые дни моего дежурства товарищи увлекаются мясной диетой, а к концу недели начинают мечтать о вегетарианских блюдах Васи, вступающего в обязанности хозяйки после меня. Иногда кто-нибудь из нас устраивает «мексиканскую неделю». Виной всему желание «чуть-чуть поперчить». В таких случаях повар при «снятии пробы» ухает и дышит широко открытым ртом. Спрашиваешь:
— Что, переперчил?
— Чуточку, самую малость! А нутро так и обжигает. Не понимаю, как это случилось.
Все же ваши блюда, несмотря на личные склонности дежурных, всегда питательны и, большей частью, по-настоящему вкусны.
В первую очередь это относится к медвежатине. Все разговоры «знатоков» о том, что медвежатина «чем-то отдает», в наших глазах только пустые слова. Мы совершенно не понимаем многочисленные в истории исследований Арктики случаи, когда люди категорически отказывались от медвежьего мяса, предпочитали ему консервы и даже солонину и, в конце концов, цынговали и даже гибли. Больше того, не будь у нас медвежатины, мы, несомненно, предпочли бы консервам и, тем более, солонине свежее мясо моржа и тюленя, хотя их мясо во многом уступает медвежьему и действительно «отдает». Мне лично подолгу приходилось питаться моржатиной и тюлениной. Они не обладают приятным вкусом, но даже и их нельзя променять на солонину.
Разнообразие блюд в основном относится к обеду и ужину. Утром мы пьем кофе или какао. Кроме них, в течение первого года на завтрак, как правило, подавалась яичница. Она появлялась на столе в огромной сковороде, вмещавшей 20 яиц, а при некотором уплотнении и все 25. Но вот яйца на исходе, да и перестали привлекать наше внимание. Прошлой зимой они замерзли, потом оттаяли, сейчас снова превратились в лед и потеряли свой вкус. Теперь к завтраку вместо яичницы подаются сыр, масло, хорошо сохранившиеся шпроты, фаршированный перец, корейка или московская колбаса.
Первым блюдом на обед идет суп с макаронами или крупами, а то борщ из сушеных овощей, заправленный красноармейскими консервами, лучшими из всех известных нам консервов, или медвежатиной. Больше всего мы употребляем масла, компота и мяса, причем последнее часто с удовольствием едим в сыром, замороженном виде. Замерзшее медвежье сердце, приготовленное в виде знаменитой сибирской строганины, — с солью и хлебом, уничтожается нами в один присест во время затянувшейся вечерней беседы. Или же вносится сырой, но тоже замороженный медвежий окорок. И это совсем не потому, что нам лень поджарить мясо или что мы превратились в «сыроядцев». Отнюдь нет. Просто мы чувствуем потребность в такой пище и испытываем настоящее удовольствие. Надо думать, что организм сам подсказывает наши желания. Мясо, да еще сырое — единственный свежий витаминозный продукт. Мы уверены, что наше здоровье в значительной степени обеспечивается таким мясом, и совершенно не боимся цынги — этого знаменитого врага полярных путешественников.
Такой же естественной потребностью, повидимому, объясняется и то, что мы не испытываем особого аппетита к белому хлебу. День-два в неделю едим его после выпечки, потом требуем у дежурного ржаного.
В то же самое время у нас, кроме клюквенного экстракта, абсолютно не пользуются никакой популярностью всякие антицынготные продукты, привезенные с материка. Даже целая сотня засахаренных лимонов вот уже полтора года лежит непочатой и никого не привлекает своей прославленной витаминозностыо.
Участь антицынготных средств разделяют и все сладости — разнообразные конфеты и шоколад. Они не пользуются спросом ни в походе, ни на базе. Только Вася явно тоскует по мороженому. Однажды его тоска прорвалась. Он не вытерпел и решил приготовить мороженое сам: насыпал в большую кастрюлю сахару, залил разведенным молочным порошком, добавил сгущенного молока, обложил кастрюлю льдом и со всей энергией своего возраста принялся вращать ее. Часа полтора трудился в поте лица, но молочно-сахарная смесь никак не хотела превращаться в мороженое. Трудно сказать, чем кончилась бы эта затея, если бы Васю не осенила благая мысль. Он вытащил кастрюлю на улицу, на 38-градусный мороз, а сам спокойно занялся другими делами. После ужина мы ели мороженое. Сладости и холода в нем было достаточно, но есть его надо было осторожно. Содержимое кастрюли превратилось в плотный ледяной круг, а отколотые кусочки «мороженого» обладали такими острыми гранями, что ими легко можно было поранить рот.