Вечером на коротком совещании в каюте В. И. Воронина мы изложили свои наблюдения над режимом льдов в районе Северной Земли. Результаты наших наблюдений позволили поставить вопрос о возможности для «Сибирякова» обойти Землю с севера. Убедившись в такой возможности, руководство экспедиции приняло решение итти вокруг мыса Молотова. Картограф экспедиции сейчас же начал снимать копию с нашей карты. Так ей суждено было найти первое практическое применение.
На следующее утро, когда мы в своей шлюпке провожали «Сибирякова», на горизонте показался «Русанов». Изменив курс, мы направились навстречу кораблю, на котором должны были покинуть нашу Северную Землю.
Последние страницы дневника
«Русанов» снимается с якоря.
Капитан, повидимому, не очень уверен в наших промерах. Опасаясь подводных сюрпризов, он отводит свой ледокол медленно, со всей осторожностью. «Русанов», поплескавшись винтами при выборке якоря, почти незаметно, самым малым ходом отодвигается от берега.
Капитан часто стопорит машину, останавливается для очередного промера. Потом опять командует: «Самый малый!» Корабль вздрагивает, продвигается еще немного вперед, вновь останавливается.
Мы пользуемся возможностью в последний раз насмотреться на родные места.
Видно очень немного.
Воздух насыщен туманом, близким к моросящему дождю. Вглядевшись, можно рассмотреть отдельные капельки, мелкие и серые, как пылинки. Миллионами они плавают в воздухе, сменяют друг друга, обволакивают все предметы. Сквозь эту то редеющую, то сгущающуюся пелену, точно в дымке лесного пожара, виден остров Домашний, вырисовывается силуэт нашего домика.
Туман такой же серый, каким был два года назад, когда мы расставались с «Седовым». Но теперь мы напряженно следим не за тающими очертаниями уходящего корабля, а смотрим на наш островок и на силуэт домика. И я затрудняюсь решить, какие переживания сильнее: два года назад или сейчас, хотя отчетливо понимаю разницу этих переживаний.