Наших собак впервые я увидел на одной из железнодорожных станций между Вологдой и Архангельском.
Около большого четырехосного вагона грузового поезда стояла толпа любопытных. Они с удивлением прислушивались к волчьему вою, несущемуся из-за прикрытых дверей. У вагона спокойно прохаживался в своем колоритном национальном костюме, с медной трубкой в зубах, пожилой нанаец. Он молча преграждал путь белобрысым ребятишкам, пытавшимся заглянуть в щель двери. Когда я подошел к вагону со вторым проводником и поздоровался с нанайцем, ребята окружили меня кольцом и забросали вопросами.
— Дяденька, что это — зверинец? Волки? А у нас будут показывать?
— Да нет, ребята, это собаки.
— Собаки? Сколько?
— Да-да, собаки. Пятьдесят штук.
— Пятьдесят! Шутишь! Зачем столько? Куда они едут? А что это за человек? Нанаец! А почему он нанаец?!
Я не успевал отвечать на сыпавшиеся вопросы.
Тем временем толпа у загадочного вагона все увеличивалась. Здесь, повидимому, была уже вся деревня. Ребята стаей стояли вплотную к дверям. Некоторые из них успели сбегать домой и теперь держали в руках ломти хлеба. Зрителям не терпелось. Хотелось посмотреть внутрь вагона. Глаза ребят горели любопытством. Мне тоже хотелось поскорее увидеть будущих четвероногих помощников. Я отодвинул двери вагона. Вой оборвался. Несколько псов рванулись на цепях и, как вкопанные, остановились у входа.
Ребята сначала отпрянули, но, увидев, что собаки привязаны, осмелели и сгрудились у входа. Кто-то бросил кусок хлеба. Псы рванулись, лязгнули зубами, и кусок исчез. Потянулись руки с новыми ломтями. Видя такие дары, собаки, привязанные близко у дверей, охотно завязывали мимолетную дружбу, позволяли ребятам трепать себя и называть, повидимому, совсем неожиданными именами.