Кроме белых полярных чаек, время от времени появлялись стаи моевок, с пронзительным писком носились крачки. Пролетали стайки куликов. Несколько раз, особенно в штормовые дни, появлялись розовые чайки. Иногда были видны глупыши и люрики. Порой поморник — чайка-разбойник — проносился в погоне за моевкой, поймавшей рыбку. Все эти птицы были безвредны для нас и, кроме оживления, ничего не вносили. Появлялись одиночки бургомистры — самые крупные и самые прожорливые из чаек. Эти с жадностью смотрели на мясо, но осторожность мешала им присоединиться к грабителям.
В охоте было достаточно неудач. Но промах или утонувшая, добыча, которую мы не успевали загарпунить, только подстегивали нашу настойчивость и охотничье самолюбие. Удачные дни воодушевляли нас.
Журавлев дежурил в лодке.
Однажды утром, выйдя из домика, я увидел на ледяном припае противоположной стороны пролива, на расстоянии одного километра от базы, двух морских зайцев. Вдвоем с Журавлевым мы двинулись к ним на маленькой вертлявой промысловой лодочке. Необдуманно, вместо привычного трехлинейного карабина, я взял маузер и, не зная боя ружья, промахнулся. Морские зайцы не имеют привычки ждать второй пули. Зверь оперся на передние ласты и, по-змеиному изогнув тело, нырнул в воду. Другой заяц, лежавший метров на тридцать дальше, моментально последовал туда же. Казалось, что вместе с ним скрылась в морской глубине и наша надежда на поживу. Но возвращаться домой с пустыми руками не хотелось. Оставалось быть терпеливыми и ждать новой добычи.
Мы вылезли на припай, разожгли трубки и сделали вид, что ничего дурного не случилось. За такое примерное поведение скоро была получена награда. В 50 метрах от нас над водой показалась голова нерпы. После выстрела Журавлева зверь приподнялся и, склонившись набок, застыл. Вскоре нерпа уже лежала у наших ног на льду. Утопив после этого двух убитых нерп, мы решили разделиться. Я должен был стрелять, а товарищ — дежурить в лодке на воде, чтобы не терять считанные мгновения, пока подстреленный зверь погружается в воду. После каждого моего удачного выстрела Журавлев устремлялся к добыче и успевал взять ее на гарпун. Одного зайца он ухитрился загарпунить, когда туша уже скрылась метра на полтора под воду. Это раззадорило охотника, и он еще быстрее носился на маленькой лодочке, рискуя каждую минуту перевернуться. Мне оставалось только не зевать и вернее брать прицел. Через два часа, не сходя с места, мы добыли семь нерп и двух зайцев, почти тонну мяса и жира. Это уже кое-что значило, и можно было съездить домой пообедать.
После обеда выехали на моторной шлюпке забрать добычу. К вечеру нам удалось добыть еще пять нерп и одного зайца, которого мы рассмотрели в бинокль на одной из редких льдин далеко в море. Вероятно, мы оставили бы его в покое, если бы перед этим, возясь с неповоротливой шлюпкой, не потопили трех зайцев. Чтобы наверстать потерю, мы направились в открытое море. Стоял штиль. На море образовалось сало, через которое с трудом продиралась наша шлюпка. Около льдины шла полоса чистой воды, и мне удалось разогнать шлюпку и, заглушив мотор, подвести ее на полсотни метров к зверю. Поздно вечером мы вернулись домой почти с полным грузом в шлюпке. В ней лежало три морских зайца и двенадцать нерп — полторы тонны мяса.
Но этим день не завершился. Заканчивая авральную работу по разгрузке мяса, мы в каких-нибудь трехстах метрах от дома увидели двух медведей. Через минуту загремели выстрелы, и оба зверя распластались на льду, увеличив наши запасы.
Недалеко от дома увидели двух медведей.