Хотелось бы и нам найти такой снежный покров. Но все наши поиски тщетны. Сказывается раннее зимнее время. Вокруг нас снег лежит тонким рыхлым слоем, не более 15 сантиметров глубины. Закрепить на нем палатку нельзя. Поэтому делаем, что возможно — натягиваем ее между двух саней. Приходится располагать наше полотняное жилище боком к ветру, а не тыловой стороной, как это делается обычно, иначе ветер сдвинет сани. В таком виде прочность палатки не внушает уверенности, но что делать — другого выхода нет.
Вечер проводим у свечи и примуса. В плохо растянутой палатке очень тесно, но скоро мы „утрясаемся“, находим возможность готовить ужин, отдыхать и даже писать.
Снаружи продолжается низовая метель. Иногда показываются клочки чистого неба, две-три звезды, пробегает луч полярного сияния. Термометр показывает — 15°.
После ужина расстилаем на снегу по оленьей шкуре. Поверх кладем спальные мешки. Это наши постели. Раздевшись, укладываемся спать. За тонкой парусиновой стенкой визгливо и злобно воет метель — как будто протестует против вторжения в ее владения.
2 октября 1930 г.
Спал крепко. Проснувшись, услышал посвистывание ветра.
Снаружи продолжалась метель. Собак не было видно. Они спали под толстым снежным одеялом. Над снегом были видны только полузанесенные ящики, сани замело совсем.
Разожгли примус, растопили снег, вскипятили чай и разогрели консервы. После завтрака не решаемся сразу покидать лагерь из опасения, что через километр снова придется разбивать его при еще худших условиях. Небо ясно, восток горит багровым пламенем, но сильный северо-восточный ветер густо метет снег на высоте человеческого роста. Собаки в таких условиях скоро откажутся тащить груженые сани. Мы хотим окончательно убедиться, что это не начало новой метели, а последние порывы бушевавшей ночью непогоды, и не покидаем палатки.
Только около десяти часов утра ветер начинает слабеть, и стена несущегося снега делается не столь плотной.
Откапываем сани и, снявшись с бивуака, начинаем новый рабочий день.