Заблудиться в снежном вихре и гудящем мраке мы не можем — у Варнака есть чутье, а я знаю направление ветра. Кроме, того, метрах в 15–20 от домика я могу уже рассмотреть слабое светлое пятно. Сначала оно то появляется, то исчезает в несущемся снеге. По мере приближения пятно становится заметнее. В центре его свет сильнее. Это 100-ваттная лампа, освещающая флюгер на мачте, установленной над коньком крыши. На этот маяк, как моряки, мы и держим путь.
Наконец наше путешествие кончается. Стоя с подветренной стороны домика, я наблюдаю за флюгером. Он показывает, что ветер достиг степени «крепкого шторма». При такой скорости он способен вырывать с корнем деревья.
— Пустяки, бывает хуже! — говорю я Варнаку и на прощание треплю его по круглому гладкому боку. На этом мы расстаемся. Варнак считает свои обязанности конченными, в последний раз прижимает голову к моим ногам и ныряет в темноту, а я иду в домик.
Через полчаса бужу Ходова, и результаты наблюдений летят в эфир. Наши сигналы в одно мгновение пробегают тысячи километров. Это не то, что мое путешествие на расстояние 50 метров. Однако эти 50 метров были обязательным звеном, обеспечивающим передачу наблюдений в Москву. Там их ждут в Центральном бюро погоды. Они нужны, как и наблюдения тысяч других точек, для анализа движения воздушных масс и предсказания погоды. Если сведения попадут в Москву своевременно, то наше трудное путешествие с Варнаком будет полностью оправдано.
* * *
Мы вступили во вторую половину ноября. В нашем районе исчезли последние признаки полуденной зари. До этого, в ясную погоду, хоть по узенькой лимонно-желтой полоске, появлявшейся на короткое время над горизонтом, да по почти неуловимому рассеянному свету, мы чувствовали, что где-то есть солнце. Теперь полдень перестал отличаться от полуночи. Небо на юге, такое же черное, как и на севере. В полдень видны все звезды, до шестой величины включительно. При ясном небе они то горят спокойным холодным пламенем, то искрятся и мерцают и кажутся необычайно большими и яркими. Звезды нисколько не делают ночь светлее, но взгляд невольно тянется к ним, как к единственным светлым точкам.
Когда небо затягивается облаками, исчезают и звезды. Тогда все окутывает непроглядный, черный мрак. Темнота в такие дни ощущается, как физическое тело. Кажется, что ее можно ощупывать руками, мять и формовать, словно глину или тесто, а сознание того, что ощущаешь это в полдень, еще больше усиливает впечатление. Так идет день за днем. Нам кажется, что мрак сгущается все больше и больше. Часто кто-либо из товарищей, возвратившись с улицы в домик, заявляет:
— Ну, и темнота же сегодня! Такой еще не было!
Но это уже самообман. Мрак не может больше усилиться. Сегодня темно, как вчера, а завтра будет так же темно, как сегодня.
Нагрянувшие в начале полярной ночи тридцатиградусные морозы продержались недолго. Юго-западные и южные ветры принесли резкое потепление, облачность и туманы. Почти месяц удерживается теплая пасмурная погода. В отдельные дни температура воздуха поднимается почти до нуля.