Спать в палатке в спальных мешках одно удовольствие, но вставать первому — довольно неприятно. Под утро обычно холодно и нужно иметь большую решительность и „хладнокровие“, чтобы первому вылезти из теплого мешка и разжечь примус. Как только зашумит примус в палатке быстро делается тепло, в особенности, если на него положить камень. Тогда начинают вставать и остальные. Одеваться всем сразу нельзя — слишком тесно. Первым обычно вставал спящий у входа и только тогда, когда очищалось место из-под его мешка, получалась возможность двигаться второму и т. д. То же самое происходило и вечером, только в обратном порядке. Вся эта процедура вставания и укладывания отнимала порядочно времени, но обойтись без нее никак нельзя. В палатке, кроме нас пятерых, помещалось еще много различных вещей, которые, главным образом, и создавали тесноту. Столом служил кухонный ящик, а сиденьями — спальные мешки. После еды вся посуда быстро убиралась в ящик и он превращался в рабочий стол. Еду готовили по очереди. Расписание рабочего дня при стоянках, примерно, было следующее: вставали в 7 часов утра, плотно закусывали и сейчас же выезжали на работы в пролив. По возвращении, часа в 3—4 дня, готовили обед, после чего разбирали материал, а затем шли в экскурсию на озера или в горы. К 9-ти часам вечера возвращались обратно к лагерю и, в ожидании ужина, писали дневники, обменивались мнениями и пр. День обычно проходил быстро и незаметно.
Сегодня с утра опять двинулись дальше на запад. На этот раз льды мешали мало, но зато, как на зло, поднялся сильный противный ветер. К вечеру достигли м. Журавлева, где и разбили лагерь.
Во время перехода видели одного молодого песца, который переплывал пролив со льдины на берег. Заметив его, мы налегли на весла и перерезали ему дорогу. Но у него был настолько жалкий и испуганный вид, что мы сейчас же отказались от дальнейшего преследования.
„Таймыр“ пробивается сквозь льды.
4 сентября. Встали очень рано — в 5 часов утра, с намерением как можно скорее отправиться в дальнейший путь, но нас на этот раз ожидало совершенно другое. Выйдя из палатки мы увидели „Таймыр“. Начали стрелять из ружей. „Таймыр“ также вскоре заметил нас и начал подавать гудки. Мы быстро сложили свои вещи и подошли к борту „Таймыра“.
„Таймыр“ делал последнюю попытку добраться до радиостанции.
— Мы уже думали, что вы потонули или умерли с голода и только позавчера нам сообщил „Седов“, что видел вас в середине Маточкина Шара.
С „Таймыра“ получаем те же сведения: лед у Карского моря попрежнему 6—7 баллов; надежд на второй рейс мало. Приходится отказаться и от этой последней возможности добраться до восточного берега.
С „Таймыра“ берем остатки снаряжения и кое-что из продовольствия, затем прощаемся с двумя нашими товарищами и верными сопутчиками — К. Тироном и А. Казанским, которые теперь должны следовать с „Таймыром“ на радиостанцию для смены старых зимовщиков.
„Таймыр“ долго ждать не может, быстро разворачивается и уходит на восток. Затем… за его кормой дружно замкнулись карские льды.