Старшая Евдокия Частова, робкая такая женщина в платке, отрезала:
— Не могу я стоять на воротах, когда у меня корова не доена. Да и стара я на воротах стоять. Я с них упаду. Я лучше дочку свою пришлю, Галку. Пусть мать на трудной работе заменит.
Антонина Семёновна Павловская, крупная такая работница, её поддержала:
— Я в телогрейке и сапогах в нападении играть не могу. Тяжело это. Я лучше Ваську, сына своего, командирую. Он и играть мячом любит, и в поле давно не работал. Завтра воскресенье, в школу ему идти не надо.
Старший бригадир Шкатулкин радостно вспомнил:
— У меня тоже сын есть, Шуряйка. Он на баяне играть может не хуже баяниста нашего, в пионерском лагере выучился. Он вам эту «Чунгу»! А мы с баянистом сходим пива попьём на станции. Мы три года в отпуске не были.
Потом он добавил:
— Только одно плохо. Мой Шуряйка на месте сидеть не умеет. Всё время бегает. Хоть к табуретке его приколачивай.
— Вот и хорошо, — сказала Маша. — Пусть табуретку с собой принесёт, молоток и гвозди.
И все остальные работницы из бригады просили себя детьми заменить. То есть к утру весь состав бригады у Маши обновился.